Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Category:

Император-антихрист Пётр Первый (3).

Продолжение. Начало см. Император-антихрист Пётр Первый (1) и Император-антихрист Пётр Первый (2).

Московское царство выработало необычайное единство культуры. От царского дворца до последней курной избы Московская Русь жила одним и тем же культурным содержанием, одними идеалами. Различия были только количественными, но не качественными. Та же вера и те же предрассудки, тот же Домострой, те же апокрифы, те же нравы, обычаи, речь и жесты. Русский быт был настолько православным, что в нём невозможно было отделить труд и отдых от богослужения и веры, - всё было едино. Этот быт Московской Руси, сравнимый с монастырским, отличался и тем, что в нём не делалось исключений даже для царя: его распорядок церковной жизни был таким же, как у всех, и его важнейшей частью были ежедневные богослужения.

Евдокия Лопухина
Евдокия Лопухина.

Первая жена Петра, Евдокия Фёдоровна Лопухина, была центром притяжения для всякого рода странников, юродивых, прозорливцев и пророков. Пётр же терпеть не мог всех этих "людей Божиих", ему был глубоко противен традиционный русский дух, и он бежал из дома, как из жалящего осиного гнезда. Юным, попав в Немецкую слободу, в сборище понаехавших в Москву отщепенцев всякого рода, он проникся не только духом этого сборища, но стал в буквальном смысле слова одержимым [1]. В Немецкой слободе Пётр наслаждался опьянявшей его и чарующей атмосфэрой западного "просвещения". Там курили табак, запрещённый отцом Петра. Там, в единственном месте суровой столицы [2], по ночам слышалось весёлое пение. Там торговали своими женскими прелестями тонколикие шотландки, волоокие немки и пышногрудые голландки. Тогда же Пётр стал с вожделением смотреть на Запад - в ту сторону, куда крещаемые плюют, отрицаясь сатаны.

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/a/a1/Nemetskaya.jpg
В Немецкой слободе (А. Н. Бенуа, 1911).

Приобщение Петра к западным жизненным ценностям по-настоящему началось, однако, только после его знакомства с Патриком Гордоном и Францем Лефортом, которые стали и друзьями, и наставниками молодого царя. Гордон очаровал царя своим искусством устраивать фейерверки. Лефорта же царь полюбил за весёлость нрава и остроумие. Лефорт был устроителем всякого рода развлечений и наставником в куртуазной сфере. В переписке Петра и Лефорта преобладают описания прошлых и предвосхищение предстоящих пирушек.

Стремление Петра общаться с новыми друзьями вначале сдерживалось патриархом Иоакимом. Известен такой случай: в феврале 1690 года Гордон был приглашён царём на торжественный обед, происходивший в Грановитой палате Кремля по случаю рождения царевича Алексея. Патриарх решительно этому воспротивился, и Пётр вынужден был ему уступить. Чтобы сгладить возникшую неловкость, царь на другой день принял Гордона "запросто" у себя. 30 апреля (уже после смерти Иоакима) царь впервые в истории московской правящей династии посещает дом иностранца. Это был дом Гордона. А 3 сентября Пётр обедает у Лефорта. С этого времени он становится частым гостем обоих приятелей, а затем и других жителей Немецкой слободы.

Что же представляла собой Немецкая слобода в социокультурном отношении в ту пору, когда туда зачастил будущий реформатор?

Местонахождение Немецкой слободы как особого автономного поселения на реке Яузе (за городской чертой) определилось в 1652 году. До этого иноземцы селились в разных районах Москвы. Они втягивались в местную жизнь, заводили знакомста с русскими, нанимали русскую прислугу, усваивали язык, начинали носить традиционное русское платье.

Постоянные контакты иноверцев с православными вызывали всё возраставшие опасения церковных иерархов, беспокоившихся о чистоте нравов, и некоторых торговцев и ремесленников, волновавшихся о своих доходах. Правительство не могло не реагировать на участившиеся жалобы московского купечества и духовенства. Царским указом иноземцам предписывалось продать дома русским жителям; было велено снести лютеранские кирхи; иноверцы переселялись на вновь отведённые им земли за городской чертой. Так и оформилась Немецкая слобода - этот "уголок Западной Европы, приютившийся на восточной окраине Москвы" (В. О. Ключевский). "До сих пор (т. е. до создания Немецкой слободы) иноземцам грозила ассимиляция с русским элементом в гораздо большей степени, чем русским усвоение иностранной культуры. Теперь эта культура стояла рядом, во всей неприкосновенности, как вечно готовый образец для подражания" (Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. - М, 1995, т. 3, с. 105).

Слободу населяли выходцы в основном из протестантских стран. По мнению историка С. К. Богоявленского, селившиеся там "воплощали собой преимущественно отрицательные стороны западноевропейской культуры". С. М. Соловьёв отмечал, что в слободе "нельзя было сыскать людей учёных", а В. О. Ключевский даже называл обитателей слободы "европейскими отбросами". В этом контексте следует упомянуть и воззрения П.Н. Милюкова, считавшего, что нельзя быть особенно высокого мнения "о культурности элементов", собравшихся в Немецкой слободе, где не было недостатка в авантюристах и любителях лёгкой наживы. Шумные попойки, ссоры, драки были в среде офицеров-иноземцев обычным явлением.

Молодого Петра привлекал раскрепощённый образ жизни европейцев, притягивал сам дух Немецкой слободы. И, раздражённый "поповской" Москвой, он повернулся лицом к иноземному Кукую [3]. Москва напоминала о благочестии и святости, и, по мнению Ивана Солоневича, всё поведение Петра по отношению к Москве напоминает школьника, только что покинувшего надоевшие стены и торжественно сжигающего ненавистные учебники: накося - выкуси! Ненависть к православной Москве и ко всему тому, что с нею связано, проходит красной нитью сквозь всю жизнь Петра. Историки - даже наиболее расположенные к Петру - недоумевают: зачем, собственно, понадобилось рубить топором бороды и бить кнутом за одевание традиционного русского платья? Никакого мало-мальски понятного политического или экономического смысла во всём этом безобразии найти, конечно, нельзя. Но всё это можно понять как чисто хулиганский протест против той моральной дисциплины, которою вовсе не хотел стеснять себя Пётр. Именно здесь коренятся истоки и причины Петровского "метаморфозиса".

Лефорт свёл молодого царя с красавицей-немкой Анной Монс.


mosika_901_00001

Она своим "лёгким" поведением разительно отличалась от воспитанной в старомосковском духе Евдокии. Пётр всё чаще проводил время в Немецкой слободе, в объятиях прелестной Анхен, которая, как и любая женщина на её месте, делала всё, чтобы внести разлад в семью царя. Исподволь Анна привела Петра к мысли, что Евдокия ему не пара.

В лице Петра и без того не бедная Анхен нашла золотую жилу. От царя она получила несколько имений, его портрет в обрамлении бриллиантов стоимостью 1000 рублей, крупную ежегодную пенсию. Пётр также построил ей роскошный дворец (на картинке выше - это он в центре Немецкой слободы). Но Анхен этого было мало. Она стала устраивать дела обращавшихся к ней с просьбами на имя царя. Разумеется, за мзду. Иногда Анна прямо просила Петра решить положительно чью-то проблему, и тот, разнеженный ласками, ей ни в чём не отказывал. А нередко обходилось и без его участия, ибо чиновники боялись её и слушались (как впоследствии, при Николае ll, будут слушаться близкого к царице Григория Распутина). Вместе с Анной делишки обтяпывали и её родственники. Монсы стали заниматься внешнеторговыми спекуляциями и стремительно обогащались. Естественно, свой процент со сверхприбылей Монсов получал и Лефорт.

(Продолжение см. Император-антихрист Пётр Первый (4). )
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
[1] Когда Пётр возбуждался или напряжение его бурной жизни становилось чрезмерным, лицо его начинало непроизвольно дёргаться. Степень тяжести этого расстройства, обычно затрагивавшего левую половину лица, могла колебаться: иногда это был небольшой лицевой тик, длившийся 2 - 3 секунды, а иногда - настоящие судороги, которые начинались с сокращения мышц левой стороны шеи, после чего спазм захватывал всю левую половину лица, а глаза закатывались так, что виднелись одни белки. При наиболее тяжёлых припадках затрагивалась и левая рука - она переставала слушаться и непроизвольно дёргалась; кончался такой приступ лишь тогда, когда Пётр терял сознание.

[2] О суровости московских нравов говорит хотя бы то, что в до-петровские старые добрые времена предписывалось объезжему голове "по улицам и переулкам в день и ночь ходить и беречь накрепко, чтоб блядни не было" (цит. по: Сосновский А. Лики любви. - М., 1992, с. 177).

[3] Слобода располагалась на берегах ручья Кукуй (Кокуй) в XVII — начале XVIII века.
Tags: Пётр Первый
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments