Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Categories:

Император-антихрист Пётр Первый (6).

Продолжение. Начало см. Император-антихрист Пётр Первый (1), Император-антихрист Пётр Первый (2), Император-антихрист Пётр Первый (3), Император-антихрист Пётр Первый (4) и Император-антихрист Пётр Первый (5).

По замыслу Петра, Петербург должен был походить на Амстердам: улицы надо было заменить каналами. Для этого было приказано расположить центр города на самом низком месте. При возведении первоначальных укреплений нужна была земля, а её поблизости не находилось: кругом была только трясина, покрытая мхом. Землю таскали к бастионам из дальних мест в старых мешках, рогожах и даже в полах платьев. Конечно, снабжение материалами и провиантом было из рук вон плохим. Люди на стройке оставлись без хлеба, без крова и мёрли, как мухи. Сооружение только одной Петропавловской крепости стоило жизни 100 тысячам русских мужиков. О Петербурге сказано:

"Богатырь его построил,
Топь костями забутил"...

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/9/98/GR_Moravov.jpg
Прорытие Ладожского канала

Поистине Петербург стал жертвой Левиафану со стороны российского самодержавия. Здесь совершилось чудовищное насилие над природой человека и над душой России. Петербург - центр зла и преступления, где страдание превысило всякую меру и необратимо отложилось в народном сознании. Ни к одному городу в России не было обращено столько проклятий, хулы, обличений, поношений, упрёков, обид, сожалений, плачей, разочарований, сколько к Петербургу - Антихристовому Граду - "Четвёртому Риму" (в котором слышится "чёрный", "чёртов" Рим) - "вавилонской блуднице" на Неве. Рассказывают, что, когда Пётр спросил у шута Балакирева, что говорят в народе о Петербурге, ожидая, видимо, услышать нечто для себя лестное, тот ответил:

"С одной стороны - море,
С другой - горе,
С третьей - мох,
А с четвёртой - ох".

Пётр, отвесив шуту несколько ударов дубиною, запретил ему говорить о Петербурге.

мужики на строительстве Петербурга

Петербург вобрал в себя всё ургийно-мужское, всё разумно-сознательное, всё гордое и насильственное. Вне его осталась Святая Русь, обывательская Москва, деревня [1], многострадальная земля, жена и мать, рождающая жертвы ненасытному Левиафану, неистощимая в слезах, не успевающая оплакивать детей своих, пожираемых титаном. Когда все слёзы были выплаканы, она послала ему проклятие: "Петебургу быть пусту!"

Петербург - вне центра, экс-центричен, на краю, у предела, над бездной. Достоевский писал, что в Петербурге Россия дошла до какой-то "окончательной точки". Предвидел недолговечность "петербургского периода русской истории" и Пушкин в своём "Медном всаднике":

"О, мощный властелин судьбы!
Не так ли ты над самой бездной
На высоте уздой железной
Россию вздёрнул на дыбы?"

Медный всадник, тяжело стучащий по пустынным улицам Петербурга, - не один ли из четырёх всадников Апокалипсиса, словно бы перенёсшийся сюда прямо с улиц Вавилона? "И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвёртою частью земли..." (Откр. 6:8). В пушкинском описании сохранена даже бледность - цвет смерти, - составляющая характернейшую примету апокалиптического всадника:

"И, озарён луною бледной,
Простерши руку в вышине,
За ним несётся Всадник Медный
На звонко-скачущем коне..." [2]

mosika_901_00001

Число Петербурга - число 17: глава Апокалипсиса, в которой говорится о сидящей на водах многих Блуднице - глава 17-я; 17 октября 1888 года Николай ll чудом избежал смерти при крушении царского поезда недалеко от Харькова; 17 октября 1905 года он подписал Манифест о первой русской Конституции и тем положил начало конца самодержавия; 17 декабря 1916 года был убит Распутин; в 1917 году погибла Российская империя; а в ночь на 17 июля 1918 года погиб сам Николай ll и вся его семья.

Эта мрачная судьба города предопределена "злыми" семенами "злого" начала. А зло состояло в нарушении законов природы, здравого смысла [3], человеческой жизни, говоря в общем, - справедливости, какой она выступает на природном и социальном уровне. Таким образом, "злое" начало прошло, проходит и пройдёт через всю петербургскую историю от её начала до её конца [4].

В самой идее Петербурга есть нечто изначально безумное, демоническое. Небо без солнца, промозглая жижа под ногами, каменные дома-гробы [5], с перспективой трясины кладбища, туберкулёз и тиф, измождённые лица тюремных сидельцев. Место сумасшествия, болезни, лихорадки, перверсий, порока и дьявольских наваждений [6]... Питер - город "нави", обратной стороны Святой Руси. Отсюда созвучие Невы и Нави. Этот город - "Летучий Голландец"; его огни, его люстры, свечи и лампочки, его Просвещение - не что иное, как огни святого Эльма, фиктивные свечения болотного квазисуществования. Что-то противоестественное, "нечистое" есть в том месте, где Пётр построил свой город: здесь смешаны ночь и день (иллюминация, фейерверки, белые ночи), твердь и хлябь.. Ясно, что нарушение раздела между морем и сушей - раздела, установленного Богом в третий день творения, - должно распространиться и на все прочие разделы между светом и мраком, между жизнью и смертью [7]. Все границы, которыми изначально оформлен и приведён в гармонию мир, стираются, разрушаются. В этом и состоит подлинный смысл мефистофелевской работы Петра. При этом, конечно, не обошлось без кощунства: например, было приостановлено по всей Руси строительство каменных церквей и все каменщики в принудительном порядке отправлялись на строительство новой столицы. Так что известные слова св. Писания: "На сём камне воздвигну Я Церковь Свою", обращённые к апостолу Петру, были царём Петром выворочены наизнанку: из церквей - в буквальном смысле слова - изымался камень (а церковные колокола переплавлялись на пушки).

"... Рим создан человеческой рукою,
Венеция богами создана;
Но каждый согласился бы со мною,
Что Петербург построил Сатана" (Мицкевич).

Для пришельца из деревенской Руси этот город казался адом. На собутыльников же Петра этот город свалился как манна небесная. Вот именно из этого "генерального штаба", созданного Петром и удалённого от неприятельских позиций Москвы с её попами, монахами и юродивыми, можно было править страной в своё собственное удовольствие, в удовлетворение своей похоти. Историки и исторические романисты описывают тот "вихрь наслаждений" - пиров, балов, зрелищ и пьянства, - в который бросились "птенцы гнезда Петрова" - Петербурга [8].

Во времена Петра часто использовалось слово, которое более или менее точно характеризует создавшуюся в его окружении обстановку: машкерад (маскарад по-нашему). Да, вечный праздник с переодеваниями, со вспыхивающими и гаснущими страстями; иллюзорная радость и нежелание печалиться; эти маски вместо лиц, выдающие или скрывающие истинную суть того или иного лица, - демоны, черти, содомиты, бляди, педерасты, нимфоманы, некрофилы - все они, наряженные летучими мышами, голландскими крестьянками, американскими индейцами, польскими панночками, свиньями, английскими королями, японками, золотыми ослами Апулея, - машкерад. И над всем этим месивом жалких человеческих жизней он - способный в любую минуту по собственному желанию прервать каждую из них, он - государь Пётр Великий - творец машкерада, главный комедиант, не пропускающий ни одной юбки, обнимающий то смуглую валахскую княжну, то больную гонореей старую свою любовницу Авдотью Чернышову, то юную бело-розовую крестьянку, только что косившую траву, то своего денщика, чей портрет в голом виде висит над его походной кроватью, то свою официальную жену, возведённую на трон из-под солдатской телеги, то бывшего любовника своей жены, лучшего своего друга Александра Меншикова, то утончённую красавицу-польку, княжну Любомирскую, то десятилетнюю девочку, застигнутую во ржи, то собственную родную племянницу, герцогиню Мекленбургскую, то юного лейтенанта, - всех не перечесть... Современники Петра называли эту всеохватывающую всеядность государя "припадками бешеной страсти". Врач Петра Арескин говорил: "У его величества, должно быть, легионы бесов сладострастия в крови".

(Продолжение см. Император-антихрист Пётр Первый (7))
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
[1] Петербург - мужского рода. Москва - женского. Москва есть гигантское развитие русского богатого села. Москва противопоставляется Петербургу как нечто органичное, естественное, почти природное, возникшее само собой, без чьей-то воли, плана, вмешательства - неорганичному, искусственному, вызванному к жизни некоей насильственной волей в соответствии с предумышленным планом. Ср.: "Из русской земли Москва "выросла" и окружена русской землёй, а не болотным кладбищем с кочками вместо могил и могилами вместо кочек. Москва выросла - Петербург вырощен, вытащен из земли, или даже просто "вымышлен"" (Д. Мережковский. "Зимние радуги").

[2] Здесь подчёркивается звучание бездушного медного истукана о каменную мостовую. При этом у Пушкина скульптурные изображения всегда несут зловещий, демонический смысл, что объясняется его специфически православным миропониманием. Р. Якобсон в статье "Статуя в символике Пушкина" пишет: "Православная традиция, страстно осуждавшая скульптуру, не допускавшая её в храмы, почитавшая за языческий и дьявольский соблазн, - вот это предопределило у Пушкина тесную связь между статуями и идолопочитанием, чертовщиной, чародейством". И далее: "На русской почве она(скульптура) соотносится ближайшим образом с нехристианским и даже антихристианским началом петербургского самодержавия".

[3] Одно дело - землеустроительные работы хозяйственных голландцев, вынужденных приспособляться к чересчур низкому расположению своих земель и возводить дамбы, чтобы иметь возможность собирать урожай с этих земель и тем обеспечивать своё выживание; и совсем другое дело - бессмысленная деятельность Петра, который сгоняет с плодороднейших чернозёмов сотни тысяч мужиков, живших в родной, естественной среде смиренно-достаточной жизнью. Тайный замысел Петра очевиден: подвинуть русский народ к берегу моря, густо населить "отвоёванную" у моря дельту Невы, чтобы стихия в конце концов смогла пожать самую богатую жатву. Бунт Невы против Петербурга заведомо предопределён бунтом самого Петра против природы - и в этом смысле они союзники. Пётр работает вовсе не для блага народа, а для своего же брата - морского чёрта Нептуна, которому готовит гекатомбы человеческих жертв.

Наводнение 1824 года

[4] По смертности Петербург в его благополучные первые два века не знал себе соперников ни в России, ни за её пределами, несмотря на то, что подлинная смертность населения города была сильно затушёвана тем фактом, что масса приезжих, живших в Петербурге, умирать уезжали к себе на родину, будучи уже, как правило, неизлечимо больными людьми. Перевес смертности над рождаемостью, как правило, был громаден (так, в 1872 году умерло 29912, а родилось 20791 человек, то есть число умерших на треть превышало число родившихся). Следовательно, Петербург метафорически может быть обозначен как фабрика смерти. Выделялся Петербург и в других отношениях. Он шёл впереди всей России по проституции и венерическим заболеваниям, по чахотке, по алкоголизму, по числу душевнобольных и по числу самоубийств, причём - редчайшее для России явление - среди самоубийц наблюдался очень высокий процент женщин (в некоторые годы - до 30%). И ещё одно типично петербургское явление - голод: он был и уносил множество жизней, пока город строился; он был во время революции, гражданской войны и разрухи; голодали и в годы коллективизации; наконец, самый страшный голод - вплоть до каннибализма - выл во время блокады.

[5] Недаром Пётр (сам по имени "Камень" - с греч.) приказал строить в Петербурге каменные дома: это начало отчуждённой цивилизации. "Каменный дом свободен от огня-пожара; глина-кирпич прошла обожжение, каление смертью. А деревня - это ещё полужизнь недорезанная, недожжённая: огню подвластна. Будучи живыми, деревянные дома подвержены болезням: червячок точит, от сырости гниют, и век дома деревянного обозримо сопоставим с веком человеческим: живёт дом лет 80-100. Дерево - живая жизнь, настоящее. Камень - памятник, прошлое - для будущего. Камень совершенно надгробен; недаром его ставят на кладбищах даже в местностях "деревянных": крест деревянный быстро сгнивает... Каменный мешок располагает к лежанию и сидению вечному. Движениям противен. И постепенно тяжелеет существо человека, тяжесть камня в него передаётся, и вот уже душа наливается унынием, бессилием..." (Г. Гачев).

[6] Как известно, Петербург - единственный из крупных "мировых" городов, который лежит в зоне явлений, способствующих возникновению и развитию прихо-физиологического "шаманского" комплекса и разного рода неврозов.

[7] В первой "троице" шести дней творения содержатся дела "отделения" (отделение света от тьмы, отделение вод вверху от вод внизу, отделение суши от моря). Следовательно, если Бог - Разделитель, тогда дьявол - вечный смеситель. И если св. Кирилл разделил славянскую азбуку на буквы "правые" и "левые", то Пётр, подражая своему прототипу-дьяволу, "подчернил", т. е. зачеркнул многие буквы "левой" половины алффавита, отсёк "устрашающую" часть заповеди и, таким образом, смешал "правое" с "левым", "верх" с "низом". Первой книгой, напечатанной обновлённым гражданским шрифтом, стала петровская "Геометрия", вышедшая в свет в 1708 году. Мистический символизм можно усмотреть в том, что петровская "Геометрия" была напечатана шрифтом, буквы которого полностью разрушили "геометрию" эзотерического закона кириллицы.

[8] Питинбрюх на "народно-этимологическом" уровне как бы отсылает к двум из главных наслаждений "весёлого" Петербурга - питию и чревоугодию (брюхо). К мотиву "весёлости" Петербурга ср. название локуса, где, собственно, и возник "первый" Петербург - Lust-Eiland, т. е. Весёлый остров - Заячий остров; в своей рукописи, составленной в 1712-1714 гг., Л. Ю. Эренмальм, оказавшийся в 1710-1712 гг. в Петербурге в качестве пленника, упоминает о "прекрасном устье" Невы, а также о "столь многочисленных весёлых островах".
Tags: Пётр Первый, город, символика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments