Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Category:

Император-антихрист Пётр Первый (9).

Продолжение. Начало см. Император-антихрист Пётр Первый (1), Император-антихрист Пётр Первый (2), Император-антихрист Пётр Первый (3), Император-антихрист Пётр Первый (4), Император-антихрист Пётр Первый (5), Император-антихрист Пётр Первый (6), Император-антихрист Пётр Первый (7) и Император-антихрист Пётр Первый (8).

У Петра Первого идеал Святой Руси оказался заменён идеалом Великой России. В голове самого Петра родилось чудовищное смешение "голландского с чухонским", так что расчерченные по линейке петербургские "першпективы" поразительно сочетались у него чуть ли не с ордынскими приёмами вестернизации подданных. Эти ордынские замашки Пётр использовал даже по отношению к своему сыну Алексею, хотя Алексей всего-навсего намеревался вернуться на до-петровский путь развития - никоим образом не отрицавший реформ, но избавленный от всех пороков петровских деяний.

Пётр l в лице своего единственного сына Алексея убил старую православную Русь [1]. В царствование Петра умерла Православная Монархия и народился новый тип государства - Европейская Монархия в форме "просвещённого абсолютизма". Новая страна получила и новое имя - латинизированное "Россия", вместо славянского "Русь". Говорить о "Москве - Третьем Риме" после того, как Пётр перенёс столицу Руси в Санкт-Петербург, невозможно даже по самым внешним, немистическим причинам. При Петре Москва даже формально перестала быть столицей России.

Настоящее большое гонение на Церковь Пётр открыл после того, как стал императором [2]и осознал себя Великим. У него появилась обольстительная идея - стать "пупом земли", Вавилонской башней для всего мира. Эта идея и сделалась фундаментом общественно-государственного развития России.

В таком деле должен быть один хозяин; потому-то две разнонаправленные "головы" орла - мирская и церковная - стали друг другу мешать. Именно в этом заключается метаисторический смысл упразднения в России патриаршества и постепенное узаконение царя в качестве главы русской Церкви. Русское государство становится тоталитарным. Государственная власть утверждает свою суверенную самодостаточность. И во имя этого своего первенства и суверенитета не только требует от Церкви повиновения и подчинения, но и стремится вобрать и включить Церковь внутрь себя. Государство отрицает независимость церковных прав и полномочий, и самая мысль о церковной независимости объявляется и обзывается "папизмом" [3]. У Церкви не остаётся и не оставляется самостоятельного и независимого круга дел, - ибо государство все дела считает своими. И всего менее у Церкви остаётся власть, ибо государство чувствует и считает себя абсолютным. Именно в этом вбирании всего в себя государственной властью и состоит замысел того "полицейского государства", которое заводит и учреждает в России Пётр...

В полицейском государстве духовенство обращается в своеобразный служилый класс. От него требуется именно так и только так о себе и думать. Духовенство в России с Петровской эпохи становится "запуганным сословием". Начинается "вавилонское пленение" русской Церкви...

Архиереи, принимая кафедру, должны были давать клятвенное обещание, что "ни сами не будут, ни другим не допустят строить церквей свыше потребы прихожан" ("потреба", естественно, определялась самим Петром). Были установлены "штаты" священников и монастырских служителей, сверх которых строго запрещалось рукополагать священников и постригать монахов.

За первое десятилетие после учреждения Синода (под "крышей" петербургского Сената) большая часть русских епископов побывала в тюрьмах, они были расстригаемы, биты кнутом и т. п. В истории константинопольской Церкви, после турецкого завоевания, мы не находим ни одного периода такого погрома епископов и такой бесцеремонности в отношении церковного имущества.

Особенно сильным гонениям подверглись монастыри. Пётр именовал их "гангреной государства", а монахов считал тунеядцами и плутами. Вообще Пётр стремился превратить монастыри в нечто среднее между богадельнями и ремесленными мастерскими. Существующие монастыри Пётр полагал обратить в рабочие дома, в дома призрения для подкидышей или для военных инвалидов, монахов превратить в лазаретную прислугу, а монахинь - в прядильщицы и кружевницы, выписав для этого мастериц-наставниц из Брабанта... "А что говорят - молятца, то и все молятца. Что же прибыль обществу от сего?.."

Далее Пётр... запретил монахам держать в кельях перья и чернила, писать что бы то ни было [4]. Нечего писать! Надо "вкалывать" на Петра! Ну, Пётр, конечно, так не говорил; он ведь лживо изображал из себя радетеля "общего блага", "государственной пользы"; хотя козе понятно, что в тоталитарном, абсолютистском государстве, все "ниточки" управления которого сходятся в руках Петра, он и есть это самое государство. И основной бенефициар государства.

При Петре было закрыто множество "непотребных" монастырей и церквей. В числе других монастырей в 1724 году закрылась Оптина пустынь. Также закрылось при церквах и монастырях множество школ, больниц и богаделен. Вместе с закрытием монастырей остановилось и великое дело духовного просвещения инородцев в Сибири и других местностях необъятной России.

Пётр не только подчинил Церковь имперской бюрократии - он оторвал её от общего движения русской национальной культуры. Во многих существенных отношениях этому способствовал такой фактор, как реформа языка и алфавита, осуществлённая Петром, ибо реформа эта сохдала для Церкви чрезвычайно сложную культурно-языковую ситуацию: в одних случаях священнослужителю надлежало пользоваться разговорным светским языком, которому Пётр сообщил статус официального и для которого он существенно упростил алфавит, в других - церковно-славянским (прежде всего и главным образом при богослужении), в третьих же - латынью, ибо преподавание в семинариях велось на ней (ситуация эта сохранялась до 1840-х годов). В результате и по мере того, как семинарии становились учебными заведениями исключительно для выходцев из духовного сословия, духовенство превращалось в замкнутую социальную касту, получавшую образование на одном языке, а служившую на другом, так что с развитием русского литературного и разговорного языка разрыв между церковной и светской культурой становился всё глубже и глубже. Порождением этих процессов стала фигура священника, который и разговаривал-то даже с каким-то специфическим акцентом и уснащал свою речь сплошными архаизмами - вечный предмет высмеивания в массовой культуре того времени.

Ещё одно обстоятельство, которое надо здесь отметить, - это резко отрицательное отношение к исихазму постпетровского духовенства. Так, в "Настольной книге для священнослужителей" (Булгаков, Киев, 1913, с. 1622) говорится об исихастах, что они "отличались самой странной мечтательностью. Они почитали пупок средоточием духовных сил и, следовательно, центром созерцания, и думали, что положив подбородок на грудь и беспрестанно смотря на пуп, можно увидеть райский свет и наслаждаться лицезрением небожителей". В этом официальном руководстве, предлагаемом всему духовенству России, в книге, прошедшей строгую церковную цензуру, обнаруживается полное невежество в вопросе об исихазме и наивно повторяется старая клевета, воздвигнутая католиком Варлаамом ещё в XlV веке. Этот маразм можно объяснить только тем, что постпетровская русская богословская наука целиком находилась под влиянием западного богословия. Не будет преувеличением сказать, что в России истинно-русское богословие хранилось и культивировалось только у гонимых старообрядцев и... у христоверов ("хлыстов"). Официальное богословие синодального периода Г. Флоровский удачно охарактеризовал как "протестантизм восточного обряда".

Но, может быть, наложив свою руку на все движения русской национальной культуры, Пётр способствовал развитию в России культуры европейской? Тут нужно сразу оговориться, что никакой "культуры" Пётр Первый из Европы и не пытался заимствовать. Нововведения в этой области шли по двум направлениям: либо чисто механическое заимствование внешних примет "цивилизации" (бритьё бород, немецкая одежда, курение табака), либо обучение предметам, необходимым для решения чисто функциональных задач: военной, технической пользы для государства. А книжки по культуре или религии Пётр считал бесполезными. Если вспомнить, что в силу Духовного регламента Петра Первого и указами 1787-го и 1808 годов печатание книг духовного содержания было предоставлено исключительно "святейшему" Синоду и что Синодом за этот период была издана всего лишь одна (!!!) книга - "Добротолюбие" (в 1783 году), - то мы убедимся, что православный читатель в якобы "православном" государстве был фактически лишён духовной литературы. Религиозная мысль России, придавленная полупротестантским Синодом, застряла на синодской канцелярщине. Оттого-то в России так долго не было своей философии; первые религиозные философы появились лишь в конце XlX века...

Задуманная Петром и Прокоповичем синодальная система окончательно оформилась в эпоху Николая l как деспотическая диктатура гражданского читновника-оберпрокурора над Синодом и духовенством вообще. Оба оберпрокурора этой эпохи, масон Нечаев (1833-1836) и генерал Н. А. Протасов, откровенно презирали епископат. Своё назначение оберпрокурором Протасов выразил следующими словами в письме приятелю: "Теперь я главнокомандующий Церкви, я патрарх, я чёрт знает что...". Это он определил русскую Церковь как "ведомство православного исповедания", т. е. министерство чиновников, во главе которого он видел себя премьер-министром. С помощью назначенного им нового ректора Санкт-Петербургской духовной академии монаха-обскурантиста Афанасия Протасов прикрывает дело перевода Библии на русский язык, благодаря чему русская Библия появляется непростительно поздно - уже в эпоху Александра ll.

Потери русской культуры были чудовищны. Подсчитать их мы не сможем никогда. Заглохла иконопись. Даже русский язык стал глохнуть, ибо тот образованный слой, который должен был создавать русскую литературную речь, лет полтораста не только говорил, но и думал по-французски. Стало давно трюизмом, что со времени Петра Россия жила в двух культурных этажах. Резкая грань отделяла тонкий верхний слой, живущий западной культурой, от народных масс, остававшихся социально и духовно в Московии. Пушкин, великий Пушкин, принадлежавший к кругам высшего общества, не знал своего современника - великого святого Серафима Саровского, которого знала и почитала вся Московия (Русь), не соприкасавшаяся с этим высшим светом. В эпоху Петра произошла резкая поляризация душевного бытия России, и именно с Петра начался великий русский раскол - между властью и Церковью, между правительством и народом, между дворянским "верхом" и народным "низом", - раскол, закономерно завершившийся революцией 1917 года. Петербургская - "серебряная" - Россия фактически разделилась внутри себя, а разделившееся царство не устоит.

Нельзя не заметить, что приёмы Петра относительно Церкви очень напоминают приёмы большевиков. В 1707 году Пётр, нуждаясь в деньгах для войны (которую, кстати говоря, он сам и затеял), дал приказ прислать в Москву из архиерейских домов и монастырей серебряную посуду, оправленную серебром сбрую и ломаное серебро, кроме освящённых сосудов и церковных вещей. Точно так же большевики производили конфискацию религиозных ценностей. Пётр устроил "всешутейший собор" с шутовским патриархом. Это очень напоминает антирелигиозные манифестации воинствующих безбожников в советской России. "Родоначальник ты Советов - ревнитель ассамблей", - приговорила его однажды Марина Цветаева.

Понятно, что революционной интеллигенции Пётр пришёлся по нутру. Белинский - бледная поганка российской общественной мысли - изощрялся, как мог, и в прозе, и в стихах:

"Россия тьмой была покрыта много лет,
Бог рек: да будет Пётр - и был в России свет".

В письме Кавелину Белинский не менее категоричен: "Для меня Пётр - моя философия, моя религия, моё откровение во всём, что касается России".

Герцен назвал Петра "революционером на троне". Он же, Герцен, говаривал, что Пётр был "первой свободной личностью в России". Спорить с этим нельзя - беда только, что Пётр был ещё и единственной свободной личностью в России; все прочие - от фельдмаршала до крестьянина - были, по сути, рабами безгласными...

(Продолжение следует)

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
[1] Тема сыноубийства - сквозная тема национальной культуры России. Она входит в национальный миф и актуализируется на всех драматических поворотах истории. Достаточно вспомнить, что к сыноубийству причастны Илья Муромец, Иван Грозный, Пётр l, Иосиф Сталин - все носители идеи противостояния внешним врагам России.

[2] Самый титул императора, заменивший титул царя, был уже изменой русской идее.

[3] Сохранились рассказы о том, как Пётр в ответ на просьбу архиереев дать им патриарха швырнул на стол кортик и рявкнул: "Вот вам патриарх!" (Более смягчённая версия вместо кортика повествует об "ударе кулаком по столу". И то, и другое как нельзя более похоже на Петра).

[4] Очень быстро Пётр творчески развил эту мысль, распространив её на всё население России. Появился указ, предписывавший выявлять и сдавать начальству всех тех, "кто запершись пишет...".

Tags: Пётр Первый
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • О ёлочных игрушках.

    В начале XX века крестьянин из Кимбо (Kymbo, Västergötland, Швеция) нашёл в земле антропоморфную фигурку высотой всего 3.4 см. Он хранил её…

  • Crop Circle Near Avebury Circle.

    Интересный круг на полях от 02.07.2021 в графстве Wiltshire, Англия, возле Avebury Stone Circle. Источник картинки. Уже много лет графство…

  • О фанатизме.

    Довольно часто приходится слышать: "Не люблю фанатиков всех видов." А я как раз люблю фанатиков всех видов. Ибо что такое фанатизм как не…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments