Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Categories:

Крестьянская Россия в государственном костюме.

Россия между архаизмом и тоталитаризмом

Великий русский философ Александр Ахиезер ещё в начале 1990-х прогнозировал крах либерального проекта в России. Своё убеждение он основывал на том, что в России сложились два субэтноса: европеизированное меньшинство и архаичное русское большинство. Власть вторых приводит к хаосу и локализму, а первых – к тоталитаризму, единственно способному удержать государство и цивилизационные основы.

Основная мысль Александра Ахиезера – в России сложились два субэтноса: европеизированное меньшинство и архаичное русское большинство (с догосударственным сознанием). Этот раскол окончательно закрепился в конце XVIII века с дарованием Екатериной II вольностей дворянству. С тех пор траектории развития и жизни этих двух субэтносов только расходились. При этом европеизированное меньшинство могло быть каким угодно сословием: дворянским в XVIII и XIX веках, интеллигентским в начале ХХ века или чекистско-креативным в начале XXI века – от этого суть раскола не менялась.

В своей работе «Россия как большое общество» (журнал «Вопросы философии», №1, 1993) Ахиезер пишет об этому дуализме российского общества.

Славянофилы первыми обратили внимание на стремление основной части народа сохранить и укрепить образ жизни, основанный на ценностях локальных сообществ — сельских территориальных общин. Модель мира крестьян включала в себя представление о царе-тотеме, о сакральной точке, несущей высшую правду-справедливость. Царь выступает одновременно и как заботливый отец: «Каждый за себя, один царь за всех». Подобная модель не оставляла места для государственного аппарата, чиновников: в лучшем случае «начальство» могло восприниматься в качестве «царских слуг», т.е. находить свое нравственное оправдание не в самоценности своей полезной, необходимой деятельности, но лишь как некая эманация царской правды. Но поскольку общество в целом «не дотянуло» до адекватной интерпретации деятельности государственного аппарата, открывались безграничные возможности рассматривать деятельность чиновников как фактор сугубо дискомфортный.

Нравственная зависимость государства от царя в глазах народа означала, что падение авторитета царя привело бы к потере государством нравственного основания, к возврату господства догосударственных представлений.

Это объясняет, почему с момента возникновения государственности и до 1917 года русское общество в целом не слишком продвинулось в осознании самоценности государства. Например, исследования, охватившие в 1852 году значительные районы, о том, «какие понятия имеют крестьяне о свободе», показывают, что они считают необходимым добиваться следующего: государственное управление заменяется общественным крестьянским управлением на мирских сходах, рассматривающих гражданские и уголовные дела. Требования включали также уравнение между бедными и богатыми крестьянами, отказ от податей и повинностей.

Правильность такой трактовки крестьянских представлений подтверждается не только многочисленными источниками, но и всей практикой крестьянских движений в стране, в частности, отсутствием в них политического элемента. Крестьянские бунты всегда были связаны с местными проблемами, со стремлением освободиться от давления местных властей, от налогов, государственных обязанностей.

Может показаться, что в начале ХХ века, когда от имени крестьян появились декларации, поддерживающие Думу, Учредительное собрание, произошли сдвиги. Однако это была не более чем попытка найти новый тотем, новое начальство, так как старое стало «совсем никудышным».

Например, на определённом этапе крестьянство считало, что «Дума всё может». Но разгон Думы, а затем и Учредительного собрания выявил полнейшее равнодушие крестьян к судьбе подобных институтов. В соответствии со своей моделью мира крестьяне стремились либо к ликвидации начальства, отождествлявшегося с богачами (реальными или потенциальными нарушителями уравнительности), либо пыталось сменить начальство «никудышное» на «доброе». Данному критерию отвечали те, кто вписывался в массовый архаический миф.

В архаической интерпретации власти крайне важен механизм отказа от тотема. Превращение царя в антитотем было исторически связано с тем, что монархия пыталась встать на путь новшеств как в церковной, так и в хозяйственной жизни, — на путь модернизации и либерализма. В этом крестьянство увидело отказ царя от своей основной функции — «всех равнять», от защиты справедливости, т.е. уравнительности, от защиты общинных форм жизни. Всё это привело к нравственному отказу от царя: сначала в форме «царь — подменённый», «царь — антихрист», а затем — в лозунге «долой самодержавие». Очевидно, отказ от тотема — следствие его неэффективности, когда он явно перестает поддерживать исторически привычную, комфортную систему ценностей.

Большевики пытались маневрировать между этими двумя субэтносами, подавляя то один, то другой, и пытаясь вырастить новую общность советских людей, которая сочетала бы в себе эти две составляющие. Однако 70 лет такого эксперимента закончились поражением попытки синтетического прогрессорства.

Сегодня этот процесс протекает между атомизацией, локализмом (т.е. стремлением локальных сообществ к разрушению административных интеграторов в условиях крайней слабости культурных интеграторов) и тоталитаризмом, подавляющим всё, что можно подавить. Общество постоянно находит некоторую меру между этими крайностями. Особенность России заключается в том, что стране, особенно после вступления на путь модернизации, с трудом удавалось находить устойчивое равновесие между оппозициями.

Август 1991 года, возможно, несколько условная дата, означающая, что период истории, начавшийся в 1917 году, завершился распадом большого общества, крахом государственности в исторически сложившейся форме, когда выявилось полное банкротство господствующей политики социального воспроизводства, организации и идеологии. Естественным результатом этого банкротства было общее упрощение, распад Системы.

Однако процесс распада из-за мощи локализма, слабости культурных интеграторов продолжается, и Россия оказывается перед угрозой дальнейшего распада на захолустные и враждующие «бантустаны». Опыт истории России при всей его неоднозначности не слишком благоприятен для либерального проекта в его современном виде».

После 2011 года российская власть, очевидно, сделала перекос в сторону архаичного большинства, обладающего догосударственным сознанием. Отсюда — ситуация самоорганизующегося хаоса, где население живёт в состоянии перманентной войны всех со всеми, а власть — это разновидность магии.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Александр Ахиезер: Когда в России появится государство?

общество-1

Российский философ Александр Ахиезер ещё в начале 2000-х констатировал, что проект создания государства и его институтов в России провалился. Россия населена архаизированным народом с крестьянским сознанием, которому государство не нужно, а нужен лишь царь и несколько его слуг. Власть же вынуждена лавировать в условиях массового незрелого государственного сознания, незрелых, утопических требований к государству.

Почему в России не приживаются политические институты, а власть всегда вынуждена лавировать между архаикой и мобилизацией по западному образцу? Российский философ Александр Ахиезер в 2002 году в журнале «Неприкосновенный запас», №6, попытался ответить на этот вопрос.

«Историческое развитие раскола дает ключ к объяснению российской истории. Она вся прошла под знаком различных форм раскола. Например, в стране сложились две формы сакральности и легитимности, противостояние между которыми, их взаиморазрушение преобладали над диалогом. Это сакральность архаичного типа, связанная с вечевым идеалом, и сакральность христианства, унаследовавшая потенциал осевого времени, то есть в конечном итоге потенциал либерально-модернистского идеала, хотя и в сильно усечённом виде.

Другой яркий пример раскола можно видеть в гражданской войне начала ХХ века, произошедшей между вечевыми архаичными догосударственными силами, умеренным утилитаризмом и развитым утилитаризмом, либерально-модернистскими силами. Победили те, на стороне которых было подавляющее большинство, «человеческий фактор». Новая власть пыталась преодолеть раскол, решить проблемы массовым насилием, уничтожением части населения, что привело лишь к подрыву жизненных сил общества, а в конечном итоге и к краху государственности, к национальной катастрофе 1991 года.

общество-2

Выход из сложившейся ситуации может быть найден лишь при условии развития способности преодоления раскола через развитие государства, диалогических, демократических институтов в масштабе всего социума, на основе соответствующей культуры.

Важнейшая форма раскола сложилась между государством и самоорганизовавшимся в локальные миры народом, не знающим гражданского общества.  Государство в критической ситуации просто сгнивает, как помидор, исчезает как носитель конструктивных функций. Равнодушное общество перестает замечать государственную власть, её поддерживать, воспроизводить, и тем более не делает ни малейших поползновений защищать её в момент развала.

Например, когда вследствие двух национальных катастроф в России ХХ века произошло отстранение от власти первых лиц в государстве, Николая II и Михаила Горбачёва, не нашлось ни одного человека, попытавшегося их защитить. Даже великие князья не поддержали царя. Это означает, что в России общество (в европейском смысле этого слова) не способно не только формировать государство, но, в особо критических ситуациях, и воспроизводить его. Общество для этого институционально не организовано, государство не является для людей ценностью, во всяком случае, в такой степени, чтобы желать и уметь квалифицированно его создавать и репродуцировать. В лучшем случае оно борется за государство, но для того, чтобы воспрепятствовать восстановлению старого.

общество-3

Равнодушное отношение к кризису государственности, даже к его отсутствию продолжается до тех пор, пока положение без власти не становится невыносимым для каждого человека. Это хорошо видно на примере Смуты, произошедшей после смерти Ивана IV. Государственность либо восстанавливается на основе старой государственности, как это было в 1991 году, либо воспроизводится виртуозами демагогии, маргиналами, способными имитировать массовые догосударственные мифы и играть роль фольклорных культурных героев, как это было в 1917 году. Всё это означает, что в стране нет гражданского общества, то есть основы воспроизводства государства. Близко к пониманию этой специфики российского общества подошел Антонио Грамши в «Тюремных тетрадях», в которых писал, что при ослаблении государства в Европе гражданское общество восстанавливает ситуацию, в России же рушится всё.

Глубокая причина этой специфики заключается в том, что основная масса населения России состояла из крестьян, участвовавших в государственной жизни не иначе как бесконечными повинностями и тягостной службой, а само государство возникло в результате насильственного объединения племен. Племена быстро исчезли, люди лишились важного института защиты от власти. Поэтому крестьяне на протяжении веков были уверены, что «начальство не нужно», то есть государственный аппарат излишен. Нужен лишь царь — как хранитель правды и справедливости — имеющий лишь несколько слуг. С социокультурной точки зрения они экстраполировали на царя свой опыт архаичного тотемизма, господствующего в догосударственных локальных мирах, основанных на чисто эмоциональных отношениях, на натуральном хозяйстве.

Существует точка зрения, что специфика России — сильное государство. Мне кажется, что это не совсем верно. Государство, на протяжении своей истории четыре раза без какого бы то ни было внешнего вмешательства буквально растворявшееся в воздухе, не могущее устоять не только против активизации смуты, но и против массового настроения, которое можно выразить крестьянскими словами «не сойдем с печи», — не может быть названо сильным. Оно предпринимало жесточайшие ответные удары против смуты, когда находило для этого поддержку у части общества, но в этом оно было свирепым, а не сильным. Сущность России не сводится к сильному государству, во всяком случае, не больше, чем к смуте. Россия может быть понята через динамику, происходящую между устойчивой государственностью и смутой.

общество-6

В такой ситуации бессмысленно мечтать о всеобщем господстве либеральной культуры. Проблема заключается в том, как формировать государство именно в этих условиях. В России накопился большой опыт в этой области. Например, большевизм, паразитируя на отсталости общества, пытался, сочетая идеологическое манипулирование, активизацию массовой ненависти и массовый террор, решить эту задачу. Однако эта попытка закончилась очередной национальной катастрофой. Поэтому российская политическая теория ещё не решила для себя не только вопрос: как возможно либеральное государство, но и другой вопрос: как вообще возможно в России государство на основе сложившейся сложной картины динамики культуры?

(Фотографии — Евгений Канаев)


-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Прогноз Ахиезера из 1979 года: Перестройка, авторитаризм, архаизация, конец имперства

Ещё не началась перестройка, а историк Ахиезер уже в 1979 году прогнозировал не только её неизбежное появление но и – неизбежный провал. Он верно предугадал, что после либерализации Россия вернётся к авторитаризму, а её культура латиноамериканизируется. Но эта архаизация и станет могильщиком системы.

Историк и философ Александр Ахиезер – одна из самых интересных и недооценённых фигур в российском академическом мире. Он сделал понятие «архаизация» одним из главных в своей масштабной социокультурной теории истории России. Ахиезер в советское время был признанным специалистом по урбанизации, однако дома в течение почти трёх десятилетий философ писал свой самый главный труд – «Россия: критика исторического опыта». Он начала работу над ним ещё в начале 1970-х. В 1980-е годы рукопись была изъята сотрудниками КГБ, и учёному пришлось переписывать труд заново. Первое трёхтомное издание книги увидело свет в 1991 году (второе — расширенное и дополненное — в 1997-1998 году).

Но уже в нулевые не только труды Ахиезера, но и он сам были забыты. Философ последние десять лет жизни провёл в одиночестве и нищете, и умер почти в безвестности.

Его теория циклического развития Росси объясняет закономерности маятникового развития циклов, начиная с Киевской Руси и по настоящее время. Он также показал природу раскола русской культуры и общества, механизм адаптации русской культуры к расколу, что рассматривается им как «историческая ловушка», в которой находится русская культура. Сегодня это единственная в российской науке теория развития России, основанная на социокультурной методологии. Ахиезер предсказал логику и время распада СССР, а также и её преемницы России (в 2020-х годах, когда утилитаризм наконец-то сможет победить архаизацию).

Блог Толкователя уже писал о наследии Ахиезера и давал выдержки из его произведений (о причине перманентной победы архаизации). Александр Соломонович был и политическим футурологом. Он очень верно прогнозировал ещё в 1979 году, что СССР столкнётся с перестройкой, которая окажется неудачной – ей не смену опять же придёт архаизация в форме тоталитаризма и неоязычества. Мы даём «тезисы из этого его прогноза о будущем России (из книги «Россия: критика исторического опыта (Социокультурная динамика России). Т. I: От прошлого к будущему).

«Система вновь будет носить гибридный характер, так как раскол, существование враждебных систем ценностей при слабом развитии культуры диалога не оставляет другой возможности. Видимо, вновь идеология будет носить характер некоего «псевдо», т. е. фиксировать его некоторую претензию на то, чтобы быть тем, чем она является лишь отчасти. Это может быть псевдопочвенная идеология в связи с ростом русского национального самосознания.

Можно констатировать высокую вероятность инверсионного поворота от интернациональной официальной идеологии к национальной. Для этого направления, однако, характерен не только национализм вплоть до его крайних форм, но прежде всего стремление создать идеологию на основе возврата к архаичным ценностям. Это будет попытка вернуть общество из промежуточной цивилизации на путь традиционализма.

Это идеологическое направление защищает свою позицию ссылкой на необходимость развивать национальную культуру, национальную самобытность. При этом игнорируется, что эта бесспорная необходимость, этот важный аспект роста национального самосознания может развиваться бесконечным количеством путей. Из них выбирается один — тот, который противостоит плюрализму, диалогу, специфике современного мира и независимо от субъективных намерений идеологов толкает к насильственному подавлению плюрализма и диалога.

Не существует угрозы «внедрения через телевидение и другие средства массовой информации американского образа жизни», культивирующего идею, что «человек — кузнец своего счастья». Если нас что-то и привлекает в Америке, то не образ жизни, а результаты его — богатство, комфорт, культ здоровья. Нам ближе латиноамериканский способ бытия — сидение у моря в ожидании погоды и золотой рыбки. Латиноамериканизация нашей культуры — вот действительно реальная угроза, перед лицом которой мы сегодня находимся.

Определяющий характер хозяйственной системы монополии на дефицит, борьба между разными уровнями субъектов монополии как важнейшее содержание хозяйственной жизни, осознание обществом необходимости защиты элементов рыночного хозяйства от монополий означают, что в обществе существуют мощные факторы, которые постоянно будут стимулировать разрешение проблем на пути усиления авторитаризма. Сама борьба разных уровней монополии на дефицит включает и борьбу высшей власти за свою монополию, т. е. обращение к авторитаризму в масштабе общества.

Возможность роста дискомфортного состояния в результате массового соборного локализма также несёт в себе угрозу авторитаризма. Рост дискомфортного состояния очевиден. Налицо массовый шок. Старая жизнь рухнула. Она стала «бывшей», и бывшими стали мы. Шок возник в результате необходимости оперативно перестраивать весь свой психологический аппарат принятия решений. Очевиден крах всей прежней жизни при не слишком- то больших надеждах приспособиться к жизни новой. Народ чувствует себя обманутым во всех чаяниях. Это неизбежно приводит к накапливанию потенциала новой инверсии. Рано или поздно инверсионная волна локализма себя исчерпает, и массовая волна может обратиться к авторитаризму, способному, как многие полагают, подавить хаос, «справедливо» распределять ресурсы.

Другой движущей силой может быть активизация имперских ценностей, инициируемая психологической и другими формами давления народов, вставших на путь национального развития, движения к независимости. Давление этих двух сил может вызвать к жизни весьма реакционную форму авторитаризма. К авторитаризму толкает кардинальная неспособность общества молниеносно создать какие-то качественно новые, принципиально более эффективные политические, экономические и прочие механизмы.

В попытках найти меру между развитием рынка и сохранением исторически сложившихся монополий на дефицит необходимо фокусировать внимание на развитии тех форм рынка, которые в сложных и хаотических условиях современной разрухи оказываются менее задействованы в сложной системе хозяйственных отношений. Это прежде всего торговля, добыча сырья, сельское хозяйство. Это мелкий бизнес, малые предприятия. Необходимо всеми силами избегать того пути развития промышленности, который начался задолго до конца первого периода, до 1917 года,- развития монополистического производства, подавляющего кустарей, ремесленников, мелкое производство, т. е. массовую почвенную инициативу, что, без сомнения, сыграло роковую роль в хозяйственном развитии страны.

Следует ожидать, что общество будет искать выход прежде всего в борьбе разных монополий за дотации, а власть судорожно искать средства для них, и не в последнюю очередь — в инфляции. Борьба за дотации и против них, вокруг их распределения — важнейший элемент хозяйственной и политической жизни.

Этот инверсионный путь приведёт к новому крайнему авторитаризму, попытке навести порядок крайними мерами. Именно тогда выявит свой тайный смысл шёпот массового сознания – «порядка нет». Тогда выплеснется вверх тлеющая повсеместная тоска по новому Сталину, который всё знает и берёт ответственность на себя, освобождая всех от непосильной ответственности, упорядочит хаос.

Возврат к крепостничеству времён Сталина будет возможен лишь в результате исключительных обстоятельств, т. е. массовых бедствий, опустошения городов, борьбы за хлеб как основной экономической задачи страны. В основе этого поворота будет лежать стремление ликвидировать хаос возвратом к древним формам организации. Если общество будет ориентировано на узко понятые национальные ценности, оно может принять весьма непривлекательные формы. Можно надеяться, однако, что позиции, завоеванные к этому времени частной инициативой, потребности организаций поставят определенную границу произволу.

Авторитаризм не может бесконечно сохраняться и будет сметён новой инверсионной волной. Падение крайнего авторитаризма неизбежно, поскольку он окажется препятствием дальнейшему социально-экономическому и культурному развитию. Ослабление или падение диктатуры, возможно, откроет путь либерализму, но одновременно вызовет новый антилиберальный взрыв.

Невозможно предвидеть, каковы будут результаты такого варианта развития. Возможно, что общество не выдержит бесконечных колебаний между двумя типами цивилизаций: судьба некогда могущественных древних империй может дать некоторые аналогии прогнозирования судеб России. Это может привести к краху России, и причиной его будет не чей-то злодейский план, но исторически сложившаяся исключительно слабая культурная и экономическая интеграция страны, что в истории страны замещалось административной интеграцией».

(Фото: Борис Смелов и Татьяна Зубкова)

Источник - Блог Толкователя

Tags: историософия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Антикоррозийное.

    Несколько лет назад я купил и повесил на заборе новый почтовый ящик. Смотрю, он уже поржавел. Всего лет пять или шесть прошло... Проснулся среди…

  • Записи за первую половину февраля.

    О воспитании детей в Африке. Негосударственные деньги Африки. О женском обрезании. Африканское традиционное воспитание детей. «Женитьба на…

  • Всё как у людей.

    Сегодня в городе наблюдал сцену из собачьей жизни. Стою на остановке, жду автобуса, смотрю - мимо дворняжка пробегает. А немного подальше, рядом с…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments