Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Реставрация против реформации. 6.

Даже сегодня мало кто отдает себе отчет в том, что на исходе 90-х история Россия могла закончиться и мы писали бы сегодня о России только в прошедшем времени. Утонувший «Титаник» российской государственности оставил после себя страшную воронку, в которую, ломая и тесня друг друга, устремились все социально организованные элементы. Общество с ускорением двигалось к полной неуправляемости. В этот момент все должно было либо завершиться полным распадом, либо кто-то должен был задействовать стоп-кран. Тысячелетняя история русской государственности тоже чего-то стоит. В тот момент, когда, казалось бы, спасать уже было нечего, сработал инстинкт государственного самосохранения.

Врачи знают, что биологическая смерть — это не акт, это процесс. Организм умирает медленно, по частям. Сначала мозг, потом сердце, потом все остальное. Отдельные костные ткани могут продолжать жить неделями и месяцами на мертвом теле. Что-то подобное произошло и с советским государством. Оно умерло от политического инфаркта в 1991 году, но его внутренние органы по инерции продолжили свое существование.

Было ожидаемо, что спецслужбы, которые служили скелетом, несущей основой государственности на протяжении как минимум последних восьмидесяти лет, сохранят дольше других свою внутреннюю скоординированность, корпоративное сознание, оперативный потенциал. Неожиданной стала их способность к регенерации. В этом смысле советское государство оказалось больше похоже на ящерицу, чем на человека... Пришедший к власти Путин создал благоприятные условия для жизнедеятельности этой корпорации, после чего начался интенсивный процесс государственной регенерации. Это было даже интересней, чем у земноводных, потому что не хвост отрос у ящерицы, а ящерица выросла из хвоста.

Сначала робко и незаметно, а потом все более напористо государство стало восстанавливать свои позиции в обществе. Темпы росли, и в конце концов процесс «второго пришествия» государства стал лавинообразным. Оно просовывает себя повсюду: в экономике, в социальной жизни, в массовых коммуникациях, в идеологии, в международных делах.

О «чекистской корпорации», вернувшей России государственность (и что бы ни было дальше, ей это будет зачтено историей), можно смело сказать, что ее недостатки являются продолжением ее достоинств. Она оказалась счастливо сохранившимся ребром советской государственности, из которого история вылепила новое российское государство, как Бог вылепил Еву из ребра Адама. Но это была на сто процентов советская кость.

В этой борьбе не было ничего свежего, ничего нового, ничего подающего надежды.  Поэтому из «хвоста ящерицы» выросло «советское» государство. Оно советское во всем: от прямолинейной риторики дикторов на телеэкранах до восстановления полицейского визового режима на границе. Оно не умеет быть другим.

Забродивший в черной дыре истории бульон русской культуры может, в зависимости от обстоятельств, по-разному вернуться в историю. Он может пойти шовинистическими пузырями, забурлить черносотенным бунтом, и тогда надетую на него сейчас «государственную крышку» сорвет, а то и вовсе разнесет «банку» на части. Брызгами от этого цивилизационного взрыва забрызгает не только соседей, но и самых отдаленных доброжелателей. Впрочем, этот бульон может тихо и долго киснуть, и когда он окончательно превратится в кисло-сладкий соус, его аккуратно и бесшумно «сольют» восточные соседи, которые хорошо разбираются в соусах. Это, правда, произойдет не очень скоро.

Внутри самой сложившейся сегодня в России политичрской системы заложены механизмы ее неизбежного ослабления, из-за которых она не сможет оказывать длительное сопротивление гражданскому движению, если таковое возникнет. Это своего рода заряд самоуничтожения, встроенный в баллистическую ракету. Нынешний политический режим генерически возник как режим «корпоративного управления» обществом. Но создавшая его корпорация стала активно разлагаться, как только превратилась в «государственную корпорацию». Мы стали свидетелями массовой фрагментации политической силы, совершившей антиолигархический поворот. Единые команды, будь то «силовиков», «питерцев» или «юристов», перестают быть едиными, как только получают под свой контроль те или иные ресурсы. Они разбиваются на десятки корпораций внутри большой корпорации и начинают перебивать планы друга друга, выстраивая несогласованные схемы, проталкивая несовместимых людей на всевозможные государственные позиции. Сейчас об этом рано говорить, но через несколько лет государственная власть России окажется опять колоссом на глиняных ногах. Проклятое «советское ребро», из которого изготовлена нынешняя государственная система России, даст о себе знать. Новый трест, как и старый, лопнет от внутреннего напряжения.

(Я бы сказал несколько по-иному: лопнет от неправедности, от неправды. Постсоветская государственная "крыша" упадёт по той же самой причине, по какой упала "крыша" советская: обе эти "крыши" - не от Русского Дома. Эти "крыши" не учитывают ни "фундамент", ни "стены"; они - эти "крыши" - неорганичны. Естественным образом "крыша" подгоняется под формы и размеры "дома". В случае же Советского Союза сначала появилась "крыша", а потом уже под "крышу" стал строиться СССР из обломков Русского Дома)

Вопрос в том, кто на этот раз воспользуется историческим шансом? На фоне всеобщего тления советских культурных останков происходит медленный, несмелый рост элементов новой культуры. Появляются «новые новые русские» элиты. Они еще очень слабы и пугливы. Их трудно обнаружить невооруженным глазом.
Но почти в каждом сегменте общественной жизни появляются исподволь совсем несоветские люди.

Эти «новые новые русские» так незаметны еще и потому, что они в принципе интегрированы в сегодняшнюю элиту (правда, на вторых ролях). Это естественно, поскольку в противном случае у них не было шансов выжить. В России пока можно быть эффективным, только находясь внутри системы. Следует помнить, что и политическую революцию, поставившую точку в советской истории, совершили «системные диссиденты» —  ассимилированные в номенклатуре интеллигенты.

Каждый, кто занят экономической деятельностью в современной России, знает, что отобрать в этой стране можно что угодно, у кого угодно и когда угодно. Была бы собственность — повод найдется. Все временно, все условно, нет смысла строить долгосрочные планы. Схватил и убежал — вот единственно работающий сегодня в России экономический принцип.

Только в переломные исторические моменты обнаруживается, что государство есть не более чем форма, в которую облекает себя общество. Вслед за исчезновением общества неизбежно следует исчезновение государства. Оно может рухнуть зримо, брутально, а может «уйти по-английски», превратившись в бесплотную тень, живущую по инерции.

Политический строй, который сформировался в современной России, скорее можно определить как криминально-клановое государство. Его часто путают с полицейским государством. Но между ними мало общего. Хотя полицейское государство несвободно, его внутренняя жизнь подчинена закону. Полицейским государством
была, например, николаевская империя, но не современная Россия.

Политическая борьба в таком государстве сводится к тому, что каждый клан создает свое «представительство» во всех, даже самых дальних закоулках государственной власти, и в первую очередь в ее «силовом блоке», проталкивая туда «своих людей», которые, находясь на государственной службе, руководствуются исключительно интересами своего клана, а не интересами службы. Кланы имеют прямое представительство во всех структурах исполнительной власти. Вся «политика» сводится к примитивной борьбе кланов за ресурсы путем выпихивания за пределы властного круга представителей чужих кланов. Политическая борьба в таком государстве напоминает непрекращающуюся ни на минуту борьбу сумо, только на ковре постоянно топчется уйма народу.

Истоки современного криминально-кланового государства в России восходят к 80-м годам прошлого века, когда «советская» государственность уже напоминала «змею, пережившую свой яд» (образное выражение из популярной на излете 70-х пьесы «Кафедра»). (Это, кстати, вполне прозрачно в культовом фильме "Воры в законе")

Так внутри самой власти образовались «кланы», публично-частные корпорации, во главе которых встали «олигархи новой формации» — лица, формально находящиеся на государственной службе, но фактически контролирующие целые отрасли экономики путем использования как формальных (законных), так и неформальных (криминальных) рычагов влияния на экономические отношения.

Старый порядок в России себя полностью исчерпал. Новый порядок может возникнуть только из революции. Значит ли это, что революция обязательно произойдет, и тем более, что она произойдет скоро? Вовсе нет. Это значит только то, что если она не произойдет, то хаос постепенно превратится в пустоту и там, где сегодня находится Россия, будет что-то другое (ибо свято место, как известно, пусто не бывает).

Сегодня Россия с политической точки зрения — пустыня. Тандем Медведева и Путина несколько лет витал над социальной и политической бездной России, как Дух Божий витал над водой до сотворения мира. Нет ни общества (не только гражданского, вообще никакого), ни государства (все основные институты которого работают в инерционном режиме). Куда ни глянь, всюду сохранилисьиодни лишь формы, лишенные содержания. Хотя, конечно, могло быть и хуже, если бы и форм не сохранилось. Русский народ постепенно превращается в «население», по стечению обстоятельств собранное на одной территории.

Именно несостоятельность революции 90-х привела к тому, что новое русское государство так и не возникло.
Государство может возникнуть только революционным путем.

Путин материализовал в политике социальный запрос на «реставрацию». Сила этого запроса была во многом предопределена ошибками (вольными или невольными) реформаторов 90-х. Поддержка Путина не является исключительным следствием его пиар-активности, как это часто пытаются представить его оппоненты, а действительно опирается на реальную поддержку его курса населением. Люди остро чувствуют социальную несправедливость перераспределения ресурсов, свершившегося в 90-е, обременены версальским синдромом и поэтому желают возвращения имущества государству и восстановления имперского «достоинства». Осознание того, что «мы там уже были», что государство в России — все тот же набор частных лиц, которые делят между собой ресурсы, придет позже, в следующем поколении, либо чуть раньше, если кризис выявит быстрее полную
неэффективность бюрократического управления экономикой.

...проблема произвола правоохранительных органов, превращающаяся шаг за шагом в главную проблему России.

Перефразируя Гегеля, можно сказать, что каждое общество имеет ту милицию, которую заслуживает. Милиция —
это зеркало современной русской жизни, в которое общество, однако, предпочитает не смотреть, а когда смотрит, то себя в нем не узнаёт.

Действительно, милиционеры — не марсиане и их не завезли в Россию на космическом корабле. Более того, сегодня наша милиция, наспех комплектуемая выходцами из всех слоев общества, народна как никогда ранее. И пресловутый милицейский произвол есть лишь отражение той общей атмосферы произвола, которая царит сегодня в русском обществе.

Главная проблема российской милиции в том, что она не является самостоятельной правоохранительной структурой и не исполняет в полном объеме возложенные на нее конституцией и законами функции.

МВД — это роскошная декорация, прикрывающая сегодня деятельность российского ФСБ. В этом смысле любой разговор о реформе МВД бессмыслен. Что решает реформа ведомства, которое само уже давно ничего по существу не решает?

ФСБ сегодня полностью подмяла под себя МВД и Следственный комитет при Прокуратуре РФ, которые как раз и обладают необходимыми полномочиями по расследованию большей части тех преступлений, прежде всего — экономических, которыми сотрудники ФСБ интересуются теперь в первую очередь. Образно выражаясь, МВД, находясь в полностью подчиненном положении у ФСБ, сегодня выполняет компенсаторную роль, восполняя недостающую ФСБ компетенцию по расследованию отдельных категорий преступлений. Милиция — это мягкая перчатка, надетая на жесткую руку чекистов.

Формально они являются «параллельными структурами», каждая из которых действует в пределах своей компетенции, установленной законом. Действительность очень далека от этого идеала. ФСБ давно превратилась в куратора МВД, стала его внутренним «я». Реальная компетенция ФСБ ничем не ограничена, кроме «революционного правосознания» его сотрудников. Они способны инициировать и контролировать любое уголовное дело.

Существует целая система «приводных ремней», которыми милиция сегодня пристегнута к ФСБ. Прежде всего, интерес вызывает существование внутри ФСБ Службы экономической безопасности (ранее ДЭБа), которая присвоила себе право заниматься любыми экономическими преступлениями.

Информации о работе СЭБ ФСБ немного. Тем не менее похоже, что она структурно напоминает ЦК КПСС — каждой отрасли экономики здесь положен свой контролер. В определенном смысле слова современная ФСБ является чем-то средним между ЦК КПСС и КГБ СССР. На практике зачастую она подменяет собою правительство.

Это ассоциация становится еще более осязаемой, если принять во внимание практику командирования сотрудников ФСБ для работы в другие правительственные ведомства. Абсурдной является ситуация, при которой на должности заместителей руководителей министерств или руководителей крупнейших департаментов назначаются люди, числящиеся в штате ФСБ и получающие там вторую заработную плату.

Эти «комиссары от Чека», простодушно называющие себя «кураторами», не пассивны и, помимо исполнения своих сугубо специфических функций «соглядатаев», активно вмешиваются в управленческий процесс, оказывая зачастую давление на руководителей ведомств. Можно предположить, что аналогичными методами контролируются и крупнейшие государственные компании.

МВД является главной жертвой «кураторства», оно сверху донизу напичкано штатными и нештатными сотрудниками ФСБ. По сути, милицейские следователи и оперативники давно разделились на «белую» и «черную» кость — тех, кто уже связан с ФСБ, и тех, кто об этом пока только мечтает. Все это дополняется «личной унией», практикой тотального контроля «командных высот» в МВД выходцами из ФСБ, причем, как правило, представляющих достаточно узкий клан внутри самого ФСБ.

Таким образом, правоохранительная система России носит двухуровневый характер. Это своего рода «двухпалубник», на верхнем, открытом обзору этаже которого сосредоточены бесправные исполнители (милиция, прокуратура и другие), а на нижнем, скрытом от посторонних глаз, расположились те, кто принимает решения, — офицеры ФСБ.

Разложение милиции начинается с потери смысла ее существования. Ничто так не развращает, как лень, соединенная с безответственностью. По сути, милиции отведена роль вспомогательной службы. Ничего серьезного она сама сделать не может, для этого есть старший «куратор». Это особенно остро ощущается в милицейских верхах. Министр внутренних дел в России — фигура не политическая, а административная. Это не министр, а исполнительный директор. Чем лучше он обеспечивает описанное специфическое взаимодействие между МВД и ФСБ, тем считается более эффективным. Этот «импульс бесполезности» передается сверху
вниз по всей милицейской вертикали и деморализует сотрудников. В свободное от исполнения поручений старших товарищей время милиция работает на себя.



Николай Капуста "Честь имею!"
С определенной точки зрения мы имеем уникальную историю «институционального» успеха. Организация, ставшая двадцать лет назад объектом остракизма, разделенная (но не покоренная), лишенная (формально) большей части своих полномочий, восстала из политического небытия как птица-феникс, не только ничего не
растеряв, но даже приобретя больше, чем было.

При Ельцине государство в значительной степени потеряло контроль над обществом и из субъекта превратилось в объект, само наряду с материальными активами стало «жертвой приватизации». Оно уступило под натиском энтропии, «съежилось», потеряло влияние. Это было «маленькое государство» в большой стране, лишенной каких-либо других механизмов саморегулирования и поэтому полностью отданной во власть частных интересов. Государство попало в зависимость от олигархов, сами олигархи находились в зависимости от криминальных «авторитетов».

Но что действительно интересно, государство при Ельцине практически не менялось. Несмотря на блеск мишуры в спешке создаваемых «демократических» атрибутов, оно до конца оставалось «советским», в смысле — опирающимся исключительно на бюрократический аппарат. Оно отступало под натиском неконтролируемой стихии, но не сдавалось. Сжималось, но не ломалось.

Офицеры КГБ, действующие и ветераны, были остовом теряющей контроль над обществом власти. Это была единственная корпорация внутри вымирающей советской бюрократии, которая могла оказать сопротивление стихии и побороться за себя. Она всегда была выстроена как государство в государстве. И, когда внешнее
государство пришло в упадок, внутреннее попыталось занять его место.

Пружина сжималась почти пятнадцать лет и, наконец, в 2001 году распрямилась. Когда она разжалась, это назвали восстановлением вертикали власти. Но эта была вертикаль «старой власти». Так перед смертью наступает короткая ремиссия, потому что организм мобилизует все свои силы на борьбу. «Советское» государство сделало последнюю попытку зацепиться за этот мир, прежде чем окончательно уйти в мир иной, опершись на касту выходцев из спецслужб, сохранивших государственнический менталитет в условиях полного и всеобщего разложения всех других государственных институтов и деградации других слоев советской бюрократии.
Tags: историософия
Subscribe

  • О языческом "новоделе" князя Владимира.

    Я довольно скептически отношусь к отождествлению кумиров князя Владимира со славянским язычеством. "Когда княжил в Киеве Владимир, то поставил…

  • "Да, скифы мы!"

    У А. С. Пушкина одно из стихотворений заканчивается словами: " Как дикий скиф хочу я пить. Я с другом праздную свиданье, Я рад рассудок…

  • О́дин

    О́дин одноглаз — оди́н свой глаз он отдал Мимиру, чтобы испить из источника мудрости (Из Википедии).

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments