Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Category:

О глоссолалии.

aba_g вопрошает: "Что это за церковь?"

Листая книгу Т. Шпидлика «Молитва согласно преданию Восточной Церкви», задался вопросом, почему церковь не включила глоссолалию в число своих таинств? Не потому ли, что "во времена Отцов никто из них не обладал опытом дара языков..." (с.112)
Церковь (институционализированную, государственную) создавали Отцы, а они не были такими харизматиками, как апостолы.
"Ибо говорящий на [незнакомом] языке, тот говорит не людям, а Богу; потому что никто не понимает его, он тайны говорит духом.." (1 Кор.14:2-4)
Далее интересный пассаж: "Желаю, чтобы вы все говорили языками [т.е. глоссолалили]; но лучше, чтобы вы пророчествовали; ибо пророчествующий превосходнее того, кто говорит языками, разве он притом будет и изъяснять (истолковывать), чтобы церковь получила назидание (устроение)".
Обладающий даром глоссолалии, согласно апостолу, "говорит не людям, а Богу...он тайны говорит духом..", но для церкви он менее значим, чем говорящий людям. Но если он сможет истолковать, он имеет право назидать (устроять) церковь.
И поскольку апостольские преемнички (хотя на них вроде и почивает Св. Дух) не обладали даром глоссолалии, они сию теофанию оставили за оградою церкви. Тогда вопрос, а что это за церковь, если она отказалась от величайшей теофании пятидесятницы (Деян. 2:3-4)?

В ответ на сей вопрос можно сказать вот что:
Как православие, так и католичество видят установление Церкви в "сошествии Св. Духа". Учения Христа, повторения, "имитации" Тайной Вечери недостаточно для осуществления Церкви как духовного организма: необходимо животворящее "сошествие" Святого Духа на человеческую плоть, подобно тому "нисхождению" Духа на Деву, благодаря которому смогло осуществиться воплощение Слова - Логоса. Поэтому Пятидесятница, или "сошествие" Духа Святого, - не единичное событие, свершившееся в Иерусалиме раз и навсегда, но непрекращающееся событие, коституирующее Церковь [1].

Православие не считает, что Дух Святой оказался замкнут в стенах сионской горницы, что дар Пятидесятницы недоступен никому, кроме тех, кому посчастливилось находиться в том доме в тот час. Если "Христос вчера и сегодня и во веки Тот же" (Евр. 13:8), если Христос действительно с нами "во все дни до скончания века" (с нами, а не только с апостолами до дня их кончины), и если Дух Божий дышит во всех столетиях, то это значит, что Дух действует не только в сионской горнице, но и в других людях вплоть до нашего времени.

Поэтому "сошествие" Духа Святого открывает историю Церкви, которая есть не что иное как двухтысячелетняя серия аналогичных "сошествий" на святых.

Наиболее ярким образом это "сошествие" описано помещиком Н. А. Мотовиловым после его разговора со св. Севафимом Саровским. Святой объяснял Николаю Александровичу, что такое благодать Духа Святого и как её надо "стяжать", а Мотовилов, как Фома неверующий, словам не верил, но хотел хорошенько ощутить эту самую благодать.

– Каким же образом, – спросил я батюшку отца Серафима, – узнать мне, что нахожусь в благодати Духа Святого?

– Это, ваше Боголюбие, очень просто! – отвечал он мне. – Потому-то и Господь говорит: вся проста суть обретающим разум... Да беда-то вся наша в том, что сами-то мы не ищем этого разума Божественного, который не кичит (не гордится), ибо не от мира сего есть...

Я отвечал:

– Все-таки я не понимаю, почему я могу быть твердо уверенным, что я в Духе Божием. Как мне самому в себе распознать истинное Его явление?

Батюшка Отец Серафим отвечал:

– Я уже, ваше Боголюбие, подробно рассказал вам, как люди бывают в Духе Божием... Что же вам, батюшка, надобно?

– Надобно, – сказал я, – чтобы я понял это хорошенько!..

Тогда отец Серафим взял меня весьма крепко за плечи и сказал мне:

– Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобою!.. Что же ты не смотришь на меня?

Я отвечал:

– Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли!..

Отец Серафим сказал:

– Не устрашайтесь, ваше Боголюбие! И вы теперь сами так же светлы стали, как я. Вы сами теперь в полноте Духа Божиего, иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть.

Беседа

Ну, а насчёт глоссолалии тут надобно сказать следущее. В раннехристианской Церкви имелись пророки и пророчицы, которые "говорили иными языками". И иной раз случалось так, что пророки говорили одно, а епископы - другое. Особого напряжения этот конфликт между епископами и пророками достиг при Монтане.

Понятию апостольского преемства Монтан противополагал идею об особом, независимом от рукоположения, преемстве пророческого дара, знаменующего высшую степень благодати. Возможность обрести дар пророчества он признавал за каждым верующим, за всяким, кто стал верным учеником Христовым и искренно исполняет Его заповеди. Монтанисты полагали, что пророческий дар передавался преемственно и был ими получен от некоего Кодрата и филадельфийской пророчицы Аммии, которые, в свою очередь, получили этот дар от четырёх пророчиц дочерей ап. Филиппа (Деян. 21:9).

Будучи мистиком, Монтан заявлял, что церковное христианство оскудело и в нём иссяк источник благодати и даров Духа Святого; он сетовал на то, что чада Церкви уже не сподоблялись даров изгнания бесов, исцеления и пророчества, бывших уделом всех верующих в апостольские времена. Требовалось образовать во всеобщей ("кафолической") Церкви Церковь духовную, ядро праведников, имеющих все дары Духа Святого. "Церковь, - говорил Монтан, - есть совокупность праведников, а не совокупность епископов". Кто не свят, тот не принадлежит к Церкви.

Как и в первые десятилетия существования христианских общин, главную роль среди сторонников Монтана играли пророки.
Пророчествовал сам Монтан, пророчествовали ближайшие его сподвижницы Присцилла и Максимилла. По своей внешней форме их пророческий дар выражался в крайне возбуждённом, экстатическом состоянии. Тертуллиан называл такое состояние "как бы безумием", ибо ум человеческий "потемняется" обилием божественного света, изливающимся на пророков. Пророки и пророчицы теряют здесь сознание человеческое, земное и обретают сверхсознание божественное, небесное; они говорят не от своего имени, а прямо от лица Параклета [2]; женщины-пророчицы, Присцилла и Максимилла, когда входили в состояние экстаза, начинали говорить о себе в мужском роде.

Епископы кафолической Церкви начали борьбу с монтанизмом. Известно, что Сотас, епископ Анхиальский (во Фракии) пытался прибегнуть к заклинаниям против Присциллы, а два фригийских епископа - Зотик Команский и Юлиан Апамейский - отправились в Пепузу, чтобы обличить "беса", якобы пребывавшего в Максимилле. Но попытки эти не удались, благодаря дружному сопротивлению монтанистов. Тогда были собраны поместные соборы епископов, которые должны были осудить учение Монтана. Таким образом возникла новая форма объединения церквей - соборы, сыгравшие огромную роль в выработке христианской догматики.

После смерти Монтана борьба епископальной Церкви с монтанизмом приняла настолько острый характер, что некоторые епископы стали выдвигать против монтанистов самые чудовищные обвинения. Так, римский епископ Сотер (168 - 176 гг.) заявил, будто у монтанистов практикуется обряд кровопускания у детей, будто монтанисты во время своих трапез [3] используют кровь младенцев и совершают ритуальные убийства. Язычники рассказывали подобные "басни" о евреях, евреи - о христианах, а сами христиане достигли печального превосходства в оклеветании своих религиозных соперников, нравственная жизнь которых нередко отличалась чрезвычайной чистотой. Эти "басни" были расчитаны не столько на то, чтобы отвратить от монтанистов рядовых верующих (последние вряд ли могли воспринять их всерьёз, - они достаточно часто слышали подобные обвинения и в свой адрес от невежественных язычников), сколько на то, чтобы подставить христиан-монтанистов под удар со стороны римских властей, которые не преминут ухватиться за подобные выдумки, как предлог для разгрома монтанистских общин. Епископы, будучи не в состоянии сами одолеть пророков, пытались таким образом расправиться с ними руками римских легионеров. В лице монтанистов Церковь боролась со своим прошлым и в этой борьбе она впервые использовала государство: чиновников, доносчиков, солдат.

Несмотря на гонения, влияние монтанизма в Церкви в начале lll века возросло настолько, что в Малой Азии, Северной Африке, а также в Риме и в некоторых восточных провинциях Империи монтанистские общины получили преобладание. Праведниками, выставленными этой великой школой аскетизма, повсюду восхищались; было время, когда римского епископа Элевтера (176 - 189 гг.) отговаривали от публичного признания монтанистских пророчеств; также и римский епископ Зеферин (202 - 218 гг.) готов был признать боговдохновенность пророчеств Монтана и его сподвижниц - Присциллы и Максимиллы. Многие епископы, не признавая исходного пункта монтанизма, тем не менее очень дорожили практическими следствиями этого движения в смысле повсеместного повышения духовно-нравственного уровня христиан. Однако иерархическая организация Церкви для епископов оказалась важнее этого, и поместный собор иконийский (вторая четверть lll века) постановил даже обращающихся из монтанизма в епископальную Церковь принимать не иначе, как через перекрещивание. Так мечты монтанистов о высшем совершенстве, о духовной Церкви, разбились о "здравый смысл" постановлений собора. Кафолическая Церковь признала достижение совершенства делом личной свободы каждого христианина, а не предметом ветхозаветно-строгих церковных предписаний. Таким образом, духовенство доказало, что оно вовсе не духовное, не духо-носное, ибо, раз оно не стремится к евангельскому совершенству (а, наоборот, преследует носителей Духа и Его даров), то оно не имеет морального права называться "светом миру" и "солью земли".

Возбуждённые монтанистами вопросы явились последним протестом против власти епископов над свободной индивидуальностью верующих, против иерархической организации и захвата ею власти над свободными порывами религиозного экстаза. В истории Присциллы и Максимиллы мы видим епископов в роли судей над свободным дотоле пророческим вдохновением. Епископской власти отныне предоставляется решать, не от лукавого ли исходит какое-либо явление прорицания, и это критическое отношение к религиозному вдохновению должно было выразиться в определённом отрицании самого духа пророчества, как особого проявления божественной благодати вне апостольского преемства. Этим критическим отношением к пророчествам Церковь ограждала себя от обвинений, будто она оскудела пророками вследствие оскудения в ней благодати Духа Святого. Христианские общины, основанные апостолами, гордились пророческим даром, постоянно проявлявшимся среди братии, но в Церкви lll века это явление оказалось слишком опасным для церковной иерархии, в которой имелись не просто "недуховные", мирские епископы, но, видимо, к этому времени появились и епископы прямо бесноватые, которые боялись обличения со стороны пророков, и пресечение пророческой традиции было признано необходимым. В сущности, вся та дальнейшая эволюция Церкви, которая развернулась в позднейший, так называемый "соборный период" истории христианства, уже содержалась в зачатке в том моменте, когда епископский авторитет к началу lll века вышел победителем из долголетней борьбы с мистическими течениями христианской мысли и оказался в положении преемственного охранителя Божественной Истины. Это была первая победа иерархии, быть может, самая важная, так как она была одержана над искренней набожностью. Оттолкнув гностиков, Церковь отвергла утончённости знания; в лице монтанистов она отвергла утончённости веры. Постепенно кафолическая Церковь становилась Церковью "простецов", которые составляли большинство прихожан и понижали духовную "температуру" до уровня возможности. В кафолической Церкви стало возможным быть христианином, не будучи святым. Повиновение епископской власти теперь важнее в христианине, чем дары Духа Святого.

Подводя итог, можно сказать, что Церковь - это не только клир. Клир является организующей структурой Церкви, своего рода церковной бюрократией, однако Церковь гораздо шире и глубже этой структуры. Вот, например, Мотовилов пережил "сошествие" Духа Святого отнюдь не в храме во время богослужения. Церковь не в брёвнах, а в рёбрах. "Недуховные" епископы занимаются своими административными делами, предоставляя каждому верующему достигать совершенства индивидуально. Так что, в среде священнослужителей глоссолалии действительно не имеется. Но вообще, такой феномен существует до сих пор. У православных я не видел и не слышал, а, например, у пятидесятников "говорение иными языками" - общеизвестная практика.


--------------------------------------------------------------------------------
[1] Когда Дух Святой впервые "излился на язычников" - римского сотника Корнилия, его родственников и близких друзей (Деян. 10:24,44), - ап. Пётр, обращаясь к братьям в Иерусалиме, объединил этот опыт язычников в Кесарии с опытом Пятидесятницы. Он сказал: "Сошёл на них Дух Святый, как и на нас вначале" (Деян. 11:15). И далее: "Бог дал им такой же дар, как и нам, уверовавшим в Господа Иисуса Христа" (11:17).

[2] На этом, кстати, держалось обвинение некоторых полемистов против Монтана, будто он выдавал себя за Духа Утешителя. В действительности Монтан никогда не отождествлял себя с Параклетом, но видел в себе и в других пророках только чистый орган вещания Параклета, через который Дух Утешитель говорит от Своего собственного имени. Пророчествовать значит быть Божьими устами, передавать то, что Дух Святой влагает в уста.

[3] Монтанисты возобновили собрания христиан с общими трапезами после богослужения - раннехристианская практика, от которой кафолические христианские общины давно отказались, заменив их собраниями для молений и выслушивания проповедей епископов. Однако простой народ по-прежнему предпочитал собрания, происходившие в предместьях городов, близ могил мучеников. Там допускались агапы, на которых, вопреки увещаниям духовенства, не исключалось известное веселье (иногда и чрезмерное).
Tags: Церковь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 7 comments