Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Category:

Русский взгляд на историю. 3.

Автор - Алексей Широпаев.

Иван Грозный. Его матерью была Елена Глинская, основателем рода которой стал внук Мамая, по политическим соображениям перешедший на сторону великого князя Витовта в ходе битвы на Ворскле. Очевидно этот факт, как, впрочем, и другие извивы ветвей генеалогического древа московского дома, позволили польскому королю Стефану Баторию упрекнуть Ивана Грозного в том, что тот «кровью своею породнился с басурманами» (сохранились портреты Ивана Грозного и его сына Федора - мы видим лица с явно азиатскими чертами). Во всяком случае, собственно татарская составляющая Московии в эпоху Грозного еще более усилилась. Например, во время казанского похода (1552 г.), как пишет В. Кожинов, «московское войско... включало в себя больше татар, нежели войско Едигера (правителя Казани - А.Ш.. Среди московских военачальников мы видим «крымского царевича Тактамыша», «царевича шибанского Кудаита», «касимовского царя Шигалея», «астраханского царевича Кайбулу», «царевича Дербыш-Алея», не говоря уже о десятках тысяч рядовых татар под их началом. «Разумеется, - отмечает В. Кожинов, - основу войска составляли русские... но летописец на первые места везде ставил чингизидов, - хотя бы потому, что русские военачальники никак не могли сравниться с чингизидами с точки зрения знатности».

В послании Ивана Грозного шведскому королю читаем: «Наши бояре и наместники известных прирожденных великих государей дети и внучата, а иные ордынских царей дети, а иные польской короны и великого княжества литовского братья, а иные великих княжеств тверского, рязанского и суздальского и иных великих государств прироженцы и внучата, а не простые люди». Как видим, согласно этому «табели о рангах» азиатская знать стоит в иерархии Московии на втором месте, сразу после царя (который сам, кстати, имеет татарских предков).

В. Кожинов пишет: «Власть на тех территориях, которые принадлежали Монгольской империи, переходила в руки Москвы, поскольку - в силу многих причин - чингизиды уже не могли удержать эту власть. Наиболее дальновидные чингизиды переходили на московскую службу, получая очень высокое положение в русском государстве и обществе». Проще говоря, татарская знать чутко уловила «перемещение ханской ставки из Сарая в Москву».


Весьма показательно, что противник Москвы хан Казанский Едигер, оказавшись в плену, «через какое-то время принял крещение с именем Симеона Касаевича (сын Касима), сохранил титул «царь Казанский» и занял высшее положение при Московском дворе и государстве в целом (так, в летописных описаниях церемоний царь Казанский Симеон стоит на втором месте после Ивана Грозного)» (В. Кожинов). Вместе с Едигером «крестилось много казанских князей, увеличивших собой число татарских родов в русском дворянстве» (Костомаров). А другой Симеон, Симеон Бекбулатович (Саин-Булат), пусть и формально, стал даже на первое место в иерархии Московии: в 1573 году Иван IV провозгласил его великим князем всея Руси, оставив за собой скромный титул князя московского. Грозный слал ему шутовские челобитные, в которых, как было принято в Московии, уничижительно именовал себя «Иванцем Васильевым» и взывал: «Государь, смилуйся, пожалуй!». Этот балаган, а точнее издевательство над деморализованными и лишенными родовой аристократии русскими продолжалось два года. После смерти царя Федора Иоанновича Симеон Бекбулатович был одним из главных претендентов на московский престол. Правда, до царского трона татарская знать добралась-таки в лице своего другого представителя - Бориса Годунова, любимца Ивана Грозного (став царем, Борис, потихоньку закрепощавший русских крестьян, распорядился не брать ясак «с татар и остяков бедных, также со старых, больных и увечных», а кроме того категорически запретил изымать у тюменских татар подводы для гонцов - начало политики дотаций).


Дворянин Новосильцев, прибыв в 1570 году в Стамбул с дипломатической миссией, говорил турецкому султану: «Мой государь не есть враг мусульманской веры. Слуга его, царь Саин-Булат, господствует в Касимове, царевич Кайбула в Юрьеве, Ибак в Сурожике, князья Ногайские в Романове: все они свободно и торжественно славят Магомета в своих мечетях; ибо у нас всякий иноземец живет по своей вере (т.е. в городах Московии стояли мечети! А нашим патриотам режет глаз мечеть на Поклонной горе. Историю надо знать, товарищи. Лужков-то, увы, вполне традиционен - А.Ш.). В Кадоме, в Мещере многие приказные государевы люди мусульманского закона... (ну прямо как в нынешнем Российском государстве - А.Ш.)».


«В середине XVI века в служилый класс Московского государства влились во множестве нерусские князьки и мурзы, явившиеся в Москву с семьями и челядью...», - признает В. Жилкин на страницах журнала «Русский дом» и подчеркивает, что «на этапе определенном своего правления Царь Иван Грозный оказывал новым русским (?) дворянам явное предпочтение перед старыми, причем именно в силу их «нерусскости»» - в ней была гарантия их личной преданности царю.

Уместно напомнить, что основная регалия и символ Московской государственности - знаменитая шапка Мономаха, якобы присланная византийским императором Константином Мономахом Владимиру Мономаху, в действительности является среднеазиатской тюбетейкой работы ХIV века, позднее украшенной драгоценными камнями и крестом. Существует также версия, что шапка Мономаха - подарок хана Узбека великому князю московскому Ивану Калите.

Неудивительно, что во второй половине ХVI века в Московии появилась мода на бритье головы, столь обычное у татар. Правда, вскоре Иван запретил эту моду своим указом, что объясняется, скорее всего, влиянием европейски ориентированных приближенных - Алексея Адашева и новгородского иерея Сильвестра. Именно в эпоху близости этих людей к Ивану IV, составившую первую половину царствования Грозного, стало возрождаться местное самоуправление, был создан новый «Судебник», появился институт земских соборов.



Сильвестр, Адашев и Андрей Курбский - одни из образованнейших людей того времени - «не одобряли войны Ливонской, утверждая, что надобно прежде всего искоренить неверных, злых врагов России и Христа; что ливонцы хотя и не греческого исповедания, однако ж христиане и для нас не опасны...» (Карамзин). Однако Иван был непреклонен - для него, истинного евразийца, враг был на западе. Сильвестр также осуждал ливонскую войну «за варварский образ, с каким она велась, за истребление старых и малых, за бесчеловечные муки над немцами, совершаемые татарами, распущенными по Ливонской земле под начальством Шиг-Алея (Шиг-Алей (Шигалей) был главнокомандующим московскими войсками в Ливонской и Литовской войнах - А.Ш.)» (Костомаров). Очевидно, именно в те времена на Западе стал формироваться образ дикого «русского казака»... (Кстати, один из центральных персонажей романа Ф. Достоевского «Бесы», полусумасшедший теоретик рабства, носит фамилию Шигалев... Пожалуй, можно говорить о шигалевщине как факторе российской истории.) Впрочем, собственно москвитяне старались от татар не отставать: так, взяв в 1577 году Венден, они устроили жителям резню, а потом изнасиловали всех женщин и девушек. Как тут не вспомнить Германию 1945 года... И мы ее еще вспомним.

Наши патриоты любят Ивана Грозного за его «антииудаизм» и часто упоминают о том, как взяв в 1563 году Полоцк, он приказал утопить в Двине всех местных евреев. При этом замалчивают, что одновременно по приказу царя в городе перебили всех католических монахов. Причем сделали это татары.

В результате придворных интриг (не «шигалевцев» ли?) Адашева бросили в тюрьму, где он вскоре и умер, Сильвестра сослали на Соловки, а Курбский бежал в Польшу, получив впоследствии вековечное клеймо «первого власовца». Однако надо заметить, что подобных «власовцев» в Московии было слишком уж много. Еще отец Ивана IV, великий князь Василий брал с коренных русских бояр, упорно бежавших в кровноблизкую Литву, нечто вроде подписки о невыезде, которая подкреплялась своеобразной денежной круговой порукой - это ясно говорит, что проблема была насущной. Подобные же подписки брал и Иван Грозный. Впрочем, бежали не только бояре: среди «власовцев» оказался и наш первопечатник Иван Федоров. Вообще, можно говорить о власовстве, как об устойчивом факте российской истории; надо лишь подчеркнуть, что под этим словом понимается не «измена родине», а русское несогласие с Проектом «Россия».


В 1565 году Грозный разделил страну на опричнину и земщину. За последнее десятилетие в православно-монархических кругах об Иване Грозном и опричнине принято отзываться только восторженно и уж по крайней мере положительно. Некоторые идеологи национал-революционного направления видят в опричнине корень, из которого произрастает самобытный отечественный «фашизм». Между тем «фашизм» и опричнина - это по сути разные явления. Если первое понятие происходит от слова «фашина» (связка, пучок, собирание), то второе - от слова «опричь» («кроме») и подразумевает разделение. «Фашисты» - элита, но кровно связанная со своим народом, сплачивающая и возвышающая его. Опричник тоже «элитарен», но это «элитарность» чекиста в Советской России. Психология и поведение опричника - это психология и поведение оккупанта. Неспроста опричникам возбранялось всякое общение с земскими, а Александровская слобода напоминала осажденную крепость. По словам Н. Костомарова, земщина «представляла собой как бы чужую покоренную страну» (выделено мной - А.Ш.). И о какой уж кровной связи опричников с народом можно говорить, если они клялись «не знать ни отца, ни матери», а в руководстве опричнины состоял, например, черкес Михайло Темгрюкович, брат второй жены царя, отличившийся кавказской лютостью. Бросается в глаза азиатская «эстетика» опричных символов: вы только вообразите отрубленную собачью голову, притороченную к седлу. Опричнина была аппаратом антиабоярского террора (характерно, что от вступавших в опричнину требовалось, как пишет Карамзин, чтобы «они не имели никакой связи с знатными боярами; неизвестность, сама низость происхождения вменялась им в достоинство»). Опричнина действовала совершенно в духе ЧК, уничтожая прежде всего лучших из русских, соль земли (а затем и русских вообще, как показал поход Грозного на Новгород). Недаром после пресечения московской династии азиатские претенденты на престол оказались почти вне конкуренции.

«Реестры опричного войска пестрят татарскими и кавказскими фамилиями, а все замученные и казненные по воле царя аристократы были русскими» - признает журнал «Русский дом» (№ 10, 2002).

Подоплеку конфликта Грозного с истинно-русской аристократией высвечивает знаменитое послание Андрея Курбского, который писал царю: «Хотя я много грешен и недостоин, однако рожден от благородных родителей, от племени великого князя смоленского Федора Ростиславича; а князья этого племени не привыкли свою плоть есть и кровь братий своих пить, как у некоторых издавна ведется обычай: первым дерзнул Юрий Московский в Орде на святого великого князя Михаила Тверского, а за ним и прочие...» (С. Соловьев, «Сочинения», книга III, М., 1989). Далее Курбский прямо обличает ветвь северо-восточных правителей как «издавна кровопийственный род», выражая старинное, устойчивое мнение коренной русской аристократии. Даже евразиец Л. Гумилев признает, что «когда Грозный истреблял бояр - потомков победителей на Куликовом поле, - он действовал логично как потомок Мамая. Он мстил за унижение своего предка...» («Наш современник» №1, 1991).

«У нас инородческое засилье идет со времен татарских, - писал М. Меньшиков. - Предприимчивые инородцы вроде Бориса Годунова сеяли вражду между царем и древней знатью. Как в Риме выходцы с окраин воспитывали тиранию и защищали ее, так наша московская тирания вскормлена татарской службой. Инородцам мы обязаны величайшим несчастьем нашей истории - истреблением в ХVI веке нашей древненациональной знати (выделено мной - А.Ш.). И у нас было сословие, что, подобно квиритам Рима, несло в себе истинный дух народный, инстинкты державного обладания землей, чувства народной чести и исторического сознания. Упадок боярства стоил России великой Смуты...»

У тех, кому оставили жизнь, «отнимали не только земли, но даже дома и все движимое имущество; случалось, что их в зимнее время высылали пешком на пустые земли. Таких несчастных было более 12000 семейств; многие погибали по дороге (как видим, советские творцы «раскулачивания» не изобрели ничего нового - А.Ш.). Новые землевладельцы, опираясь на особую милость царя, дозволяли себе всякие наглости и произвол над крестьянами, жившими на их землях, и вскоре привели их в такое нищенское положение, что казалось, как будто неприятель посетил эти земли (выделено мной - А.Ш.)» (Костомаров). А как могло быть иначе, если по воле Грозного на «исконно русские земли, где и в пору ордынского ига не видели татарина, пришли помещиками господствовать над русскими людьми нерусские царевы слуги...» («Русский дом»). Мамай в лице своего потомка все-таки сел «на Москве».

Некоторые видят в опричнине инструмент отбора, орден вроде СС, только на православный лад. Но эсэсовцы, будучи плоть от плоти своей расы, не занимались геноцидом германцев - более того, СС был эффективным инструментом улучшения породы. Наконец, войска СС доблестно сражались на фронтах, а опричники с внешним врагом воевали плохо, так как были нацелены только на войну со «своими». Уже то, что Грозный свернул опричнину столь же стремительно, сколь и учредил ее, свидетельствует: опричнина не была орденом, т.е. долгосрочной системой отбора, основанной на традиции, а всего лишь временным орудием антиселекции и геноцида. Временным, но образцовым. В своем завещании, составленном в год упразднения опричнины (1572), Иван писал: «А что есми учредил опришнину, и то на волю моих детей, Ивана и Федора, как им прибыльнее, и чинят, а образец им учинен готов». Грозный был бы немало поражен, узнав, что этим образцом впоследствии воспользовались нелюбимые им иудеи, развернув после Октября очередной азиатский террор против белого населения, сопоставимый по масштабам лишь с введением на Руси христианства.

Весной 1569 года Иван Грозный «вывел из Пскова 500 семейств, а из Новгорода - 150 в Москву, следуя примеру своего отца и деда. Лишаемые отчизны плакали; оставленные в ней трепетали. То было началом: ждали следствия» (Карамзин). Оно не замедлило. В декабре 1569 года опричнина в полном составе во главе с царем двинулась на северо-запад. По словам историка, шли, «как на войну». Предлогом к походу послужил донос какого-то подонка о том, что Новгород якобы собирается предаться Литве. Но тогда почему попутно были разгромлены Клин, Тверь и Торжок? Вот тут-то, как говорится, и «собака зарыта». Царь Иван - это плод всей истории «Московии», начиная с Андрея Боголюбского. Северо-западный поход Грозного стал кульминацией ненависти Неруси к Руси. Разгром Тверской земли ясно говорит, что Ивана IV вела родовая ненависть к противникам и конкурентам Москвы, старавшимся не гнуть шею перед Ордой. Этот поход - знаковая антиарийская акция, показательный антиевропейский геноцид (характерно, что в Клину и Твери наряду с местными жителями, издавна настроенными антимосковски, опричники истребляли и живших там литовских пленных, как возможных рассадников европеизма). Разделив страну на опричнину и земщину, царь тем самым намеренно обострил конфронтацию Неруси и Руси с целью окончательного истребления последней. В Новгороде Грозный ритуально, с ветхозаветной жестокостью, добивал Русь. Московская Нерусь стала «Великой Россией-Евразией».

Итак, первым на пути царя был Клин. «Домы, улицы наполнились трупами; не щадили ни жен, ни младенцев. От Клина до Городни далее истребители шли с обнаженными мечами, обагряя их кровию бедных жителей, до самой Твери...», - пишет Карамзин. Опричники окружили Тверь, а затем бросились громить и грабить город: «...бегали по домам, ломали всякую домашнюю утварь, рубили ворота, двери, окна, забирали всякие домашние запасы и купеческие товары - воск, лен, кожи и пр., свозили в кучи, сжигали, а потом удалились», - читаем у Костомарова и далее у него же: «...вдруг опричники опять врываются в город и начинают бить кого попало: мужчин, женщин, младенцев, иных жгут огнем, других рвут клещами, тащат и бросают тела убитых в Волгу...». Затем та же участь постигла города Медный и Торжок, потом - «Вышний Волочек и все места до Ильменя были опустошены огнем и мечом...»(Карамзин).

В начале января 1570 года опричнина взяла в кольцо Новгород и начался массовый террор. Новгородцев «мучили, жгли каким-то составом огненным, привязывали головою или ногами к саням, влекли на берег Волхова, где сия река не замерзает зимою, и бросали с моста в воду целыми семействами, жен с мужьями, матерей с грудными младенцами. Ратники московские ездили на лодках по Волхову с кольями, баграми и секирами: кто из вверженных в реку всплывал, того кололи, рассекали на части. Сии убийства продолжались пять недель (выделено мной - А.Ш.)» (Карамзин). Затем опричники разграбили все окрестные монастыри, сожгли запасы хлеба, изрубили скот, а потом принялись громить Новгород - истребляли продовольствие и товары, крушили дома, вышибали окна и двери. Лютый погром шел и в окрестностях города, где истреблялось все имущество народа вплоть до домашних животных.

Я упомянул выше ветхозаветную жестокость в буквальном смысле. Разгром Новгорода почти детально воспроизводит уничтожение евреями Иерихона. В «Книге Иисуса Навина» читаем: «И предали заклятию все, что в городе, и мужей и жен, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, все истребили мечом» (6;20). Как видим, антииудаист Иван Грозный действовал вполне по-еврейски, что неудивительно, поскольку православно-монархическая идеология в немалой степени базируется на Ветхом завете, составляющем, к тому же, чуть ли не половину времени христианского богослужения. Кроме того Иван, воспитанный в атмосфере московского азиатизма, был восприимчив к азиатизму ветхозаветному. Азиатчина ордынская, азиатчина византийская и азиатчина библейская, помножась, дали Москву. Нельзя не отметить, что если евреи в приведенном выше эпизоде истребляли все-таки иноплеменников, то опричники, во всяком случае - рядовые, проводили геноцид соплеменников. Впрочем, какого чувства родства можно требовать от тех, кто поклялся «не знать ни отца, ни матери»?

О количестве истребленных новгородцев Костомаров сообщает: «Таубе и Краузе назначают до 15000; Курбский говорит, будто бы он (царь) в один день умертвил 15000 человек; у Гванини показано число 2770, кроме женщин и простого народа. В Псковском летописце число казненных увеличено до 60000; в Новгородской «повести» говорится, что царь топил в день по 1000 и в редкий по 500. В помяннике (Ивана Грозного) глухо записано 1505 человек новгородцев, но ничто не дает повода заключать, чтоб это была полная сумма убитых, тем более, что в том же помяннике приписано выражение: «Их же ты Господи веси» ». Благочестивый царь...

Остается добавить, что уничтожение «хлебных запасов и домашнего скота произвело страшный голод и болезни не только в городе, но и в окрестностях его; доходило до того, что люди поедали друг друга и вырывали мертвых из могил» (Костомаров). Как видим, умышленный голодомор 1933 года, устроенный еврейским Кремлем с целью окончательного подавления белого населения, не был новинкой.

К концу правления Грозного «в Московском уезде пустовало свыше 80%, а вокруг Новгорода и Пскова - более 90% земель» («Иллюстрированная история СССР», М., 1975).

Когда-то сын степнячки Андрей Боголюбский обошелся с Киевом, как с инородным городом, отдав его на трехдневный разор своей рати. Иван Грозный, заквашенный на мамаевых генах, бросил на кровавую потеху опричнине весь русский народ.
Tags: историософия
Subscribe

  • Аристократа издали видно.

    Се́рвий Сульпи́ций Га́льба (лат. Servius Sulpicius Galba) стал последним римским императором, принадлежавшим к старой республиканской…

  • Куросы.

    Куросы ставились на гробницах; они имели мемориальное значение. Женский аналог куроса — кора. Самые ранние куросы изготавливались из дерева…

  • О "троянских играх" в Древнем Риме.

    В. А. Гончаров в статье "Lusus Troiae: ещё раз к вопросу о пережитках инновационных обрядов в религиозной жизни Древнего Рима" пишет:…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments