Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Category:

Цивилизация комфорта против мира жертвы

Сегодня прочитал гениальную статью Сергея Строева "Цивилизация комфорта против мира жертвы". Я в своей первой статье в "ЖЖ" уже писал, что современный западный мир (в который входит и современная Рашка) откровенно "дуркует" и не желает серьёзно относиться ни к Земле, ни к феномену жизни на Земле. Всё какое-то плоское, примитивное, чарли-чаплинское. Можно целый вечер переключать каналы телевизора, но так и не найти чего-либо умного. Тотальный дефицит Правды. Парадоксально: люди буквально тонут под информационной лавиной, но самых элементарных вещей не знают. Почему упали здания ВТЦ в Нью-Йорке 11 сентября  2001 года? Почему утонула АПЛ "Курск" 30 августа 2003 года? 100 каналов телевидения никогда не откроют истинную причину этих трагедий. "Несут пургу" о чём угодно, только о самом главном - ни гу-гу. Молчок. Да и в современной школе точно так же: какой только хренью не засирают мозги школьников, - только о самом главном - что такое Человек? - ни слова за все 11 лет обучения. И приходится собирать правду буквально по крупицам повсюду, и выстраивать из этих "кирпичиков" собственное мировоззрение, собственную картину мира. Статья Сергея Строева как раз и является таким "кирпичиком" правды. Её можно даже положить в фундамент всего здания знания. Ну, или, по крайней мере, использовать в качестве "краеугольного камня" всей конструкции.

Часть 1.
«Есть культурные феномены, перед лицом которых современный (в смысле не столько современности своего бытия во времени, сколько принадлежности к современному менталитету) человек останавливается в полном недоумении.
Возьмём, к примеру, государство астеков (или в другом варианте транслитерации – ацтеков), которое на протяжении своей истории вело практически непрерывные войны преимущественно не ради грабежа, захвата земли и рабов, а ради пленников для масштабных человеческих жертвоприношений. С завидной регулярностью у тысяч людей на специально возведённых пирамидах-теокали вырезали сердце, а их тела сбрасывались вниз. Причём, это, с точки зрения современного человека, варварство было не разовым эпизодом (как у древних римлян, германцев, скандинавов или славян), а настоящей массовой индустрией, интересам которой в известной мере служила вся государственная система, обеспечивающая нескончаемый поток жертв. Согласно представлениям самих астеков это практически непрерывное массовое жертвоприношение было абсолютно необходимо для поддержания, своего рода «питания» Солнца и мироздания в целом. Без регулярного жертвоприношения сила Солнца иссякнет, устойчивость мирового порядка нарушится, и жизнь перестанет воспроизводиться.
Что скажет на это современный человек? Он «объяснит» всё дело непроходимой умственной отсталостью и дремучим суеверием астеков и найдёт тому исчерпывающее доказательство. Мол, вот не приносим жертв – а Солнце не гаснет, Луна на землю не падает и мир не переворачивается. А если и перевернётся – то уж, конечно, не по причине отсутствия жертвоприношений. Потому что принесение людей в жертву уж точно не может физически влиять на процессы термоядерного синтеза в недрах Солнца. В общем, не были бы астеки такими дураками – так не множили бы страдания и не тратили бы сил на цветочные войны и возведение жертвенных пирамид, а обеспечили бы себе тот минимум комфорта, который можно обеспечить без автомобилей, электрогрилей и бесценного стирального порошка, в высшей ценности коего нас с утра до вечера убеждает телереклама.
Так мог бы, пожалуй, рассудить современный человек ещё лет тридцать-сорок назад – то есть до того, как утратил за ненадобностью способность думать вовсе. И, разумеется, ему и в голову бы не пришло задуматься о том, что Божественное Солнце, которому поклонялись астеки и которое ценой кровавых жертв удерживало в равновесии их мироздание, не тождественно тому нагретому термоядерными реакциями газовому облаку с известными физическими параметрами, которое под именем Солнца имеет в своём мире современный человек. Иными словами, Солнце представляет собой не только и не столько комплекс непосредственных физических ощущений, сколько феномен коллективного сознания, т. е. определённым образом осмысленную в рамках общей картины мира реальность. И в этом смысле божественное Солнце астеков действительно погасло, а мир, в котором они жили, погиб.
Но стоит ли думать, что астеки были здесь каким-то исключением? Куда бы мы ни бросили взгляд – будь то колоссальные пирамиды Египта или ритуальный потлач индейцев – мы везде увидим деятельность, подчинённую не рациональным прагматическим резонам, а культовой практике, в основании которой лежит принесение жертвы. С прагматической точки зрения – абсолютно бессмысленное. Потому что вопреки мнению современного человека, пытающегося хоть как-то подогнать непонятное ему поведение под свою мерку, смысл жертвы вовсе не сводился к попытке «примитивного суеверного дикаря» что-то получить от своих богов. То есть не был попыткой рыночного обмена с вымышленными существами.
В связи с этим приведём несколько весьма ценных и иллюстрирующих суть дела отрывков из книги индолога Алексея Владимировича Пименова «Возвращение к Дхарме»:
«Слово «пуруша» можно перевести по-разному. Оно может означать «человек», «мужчина», «дух» — в зависимости от контекста. В данном случае оно означает мифологического героя – первого человека на Земле. Этот первочеловек был так велик, что занимал все пространство. <…> Это грандиозное существо становится материалом, из которого боги творят мир. Делают они это, как и подобает ведийским богам, в точном соответствии с традицией – посредством жертвоприношения. В жертву приносится, разумеется, Пуруша. Этот обряд изображается как «первообраз», эталон всех обрядов, которые когда-либо будут совершаться на свете. Жертва не адресована никакому конкретному божеству: боги приносят ее ради неё самой, создавая прецедент на вечные времена и утверждая дхарму – закон, управляющий миром. <…> Всё сущее возникает в результате этого космического жертвоприношения. <…> Сами правила принесения жертв рождаются в ходе «праобряда». <…> Кульминация этой великой жертвы наступает, однако, когда тело Пуруши подвергается расчленению. Теперь, создав «животных, у которых два ряда зубов» – быков, коз и овец, боги переходят к созданию человека – точнее, человеческого общества».
«Нельзя, разумеется, сказать, что грань между богами и людьми вообще отсутствует, но она, несомненно, является зыбкой и подвижной. И самое важное обстоятельство, роднящее богов с людьми, связано с ритуалом: боги, так же как и люди, приносят жертвы. Примечательно, что именно боги-жрецы пользовались у индоариев особенной популярностью: им посвящено наибольшее число ведийских гимнов».
«Если успех обряда зависит главным образом от «внутренней Жертвы», творимой брахманом, то отсюда совсем недалеко до представления о том, что брахман посредством своей искусной ритуальной техники может просто-напросто заставить божество сделать то, чего хочет заказчик. <…> В свете всех этих особенностей ведийской ритуальной практики нас не должны удивлять некоторые «крайности» позднейшей индийской философии — представления о том, что божества, изображаемые и восхваляемые в Ведах, просто-напросто не существуют или, точнее, существуют лишь в качестве слов, произносимых во время обряда. Ритуальная церемония имеет, таким образом, значение не как средство обращения куда-то «вовне», но сама по себе подобна магическому действию».
«А коль скоро с помощью обрядов древние индийцы стремились решать самые важные, самые насущные жизненные задачи, не стоит удивляться ни тому, что «внутренняя жертва» Брахмана в конце концов стала рассматриваться ими как универсальный ключ ко всякой проблеме человеческого существования, ни тому, что сами слова, обозначающие детали обряда, его участников, цель, вспомогательные средства и т. д., превратились в универсальный, пригодный для рассказа о чем угодно, для осмысления любого явления в мире. Да и сам космос виделся приверженцам брахманистской религии как огромное вселенское жертвоприношение. И если уже в Пурушасукте можно обнаружить картину «начала мира» как жертвоприношения, то в Упанишадах предметом такого толкования становится человеческая жизнь».
Эту идею А.В. Пименов иллюстрирует фрагментом из Чхандогья-упанишады:
«Поистине, Гаутама, тот мир – огонь. Солнце – его дрова, его дым – солнечные лучи, его пламя – день, его угли – луна, его искры – звёзды. В этот огонь небожители льют благочестие как жертву. Из этой льющейся жертвы рождается царь Сома. Поистине, Гаутама, грозовой ливень – это огонь. Ветер – его дрова; облака – его дым; молния – его пламя, удары молнии – его угли, град – его искры. В этот огонь небожители льют царя Сому как жертву. Из этой льющейся жертвы рождается муссонный дождь. Поистине, Гаутама, земля – это огонь. Год – его дрова, пространство – его дым, ночь – его пламя, стороны света – его угли, промежутки между ними – его искры. В этот огонь небожители льют муссонный дождь как жертву. Из этой льющейся жертвы рождается пища. Поистине, Гаутама, мужчина – это огонь. Речь – его огонь, дыхание – его дым, язык – его пламя, глаза – его угли, слух – его искры. В этот огонь небожители льют пищу как жертву. Из этой льющейся жертвы рождается семя. Поистине, Гаутама, женщина – это огонь. Лоно – её дрова, соблазнительная речь – её дым, вульва – её пламя, то, что вводит в неё мужчина, – её угли; страсть – её искры. В этот огонь небожители льют семя как жертву. Из этой льющейся жертвы рождается плод. <…> После того, как этот плод, укутанный в пуповину, пролежит десять месяцев – или сколько бы ни пролежал, – он рождается. После того, как он родится, он живет, пока не кончится его срок. Потом, когда он умирает и уходит отсюда, его бросают в огонь, из которого он появился на свет, в огонь, из которого ему надлежит рождаться».
Таким образом, жертвоприношение предстаёт не частным способом суеверного дикаря умилостивить конкретное божество, чтобы получить от него конкретную пользу или избежать вреда, а универсальным и самоценным способом бытия, которому подчинены и сами «боги», если они вообще есть. Жертвоприношение оказывается не формой обращения человека к тому или иному языческому богу, но высшей самоценностью – универсальной реализацией бытия, что прекрасно иллюстрируется ведической формулой:
«Жертвою боги жертвовали жертве. Это были первые дхармы».
Эта ведическая формула имеет колоссальное значение для понимания сути дела. Совершая жертвоприношение, боги приносят жертву самой жертве, устанавливая тем самым общие принципы и законы (дхармы) бытия. Индусам принадлежит здесь несомненная честь максимально полного интеллектуального выражения и изъяснения универсальных принципов, на которых стоит, в сущности, любая «естественная» религия, то есть такая религия, которая вырастает «снизу вверх» – из коллективного осмысления человечеством ограниченности собственного бытия и необходимости трансцендентного по отношению к миру начала.
В иных «языческих» религиях такое сознание присутствует в гораздо более смазанном, неотрефлексиованном и имплицитном виде. Тем не менее, в уже упомянутом языческом жертвоприношении астеков несложно различить тот же мотив – принесение жертвы не ради ублажения тех или иных богов, а ради поддержания обновления и воспроизводства круговорота жизни в мироздании. Смерть через жертву оказывается здесь необходимым условием циклического воспроизводства жизни, жертвенная кровь животворит мироздание. Как пел когда-то Виктор Цой: «Красная, красная кровь – / Через час уже просто земля, / Через два на ней цветы и трава, / Через три она снова жива / И согрета лучами Звезды / По имени Солнце… ».
Другой яркий пример, иллюстрирующий природу жертвы – германо-скандинавский миф об Одине, который для того, чтобы постичь руны, пронзил себя своим копьём Гунгнир и, прибив им себя к стволу Мирового Дерева Иггдрасиль, провисел в его ветвях с верёвкой на шее 9 дней: «Знаю, висел я / в ветвях на ветру / девять долгих ночей, / пронзенный копьем, / посвященный Одину, / в жертву себе же, / на дереве том, / чьи корни сокрыты / в недрах неведомых. / Никто не питал, / никто не поил меня, / взирал я на землю, / поднял я руны, / стеная их поднял — / и с древа рухнул» (Речи Высокого, 138–139). Вновь обратим внимание на то, что обретение мудрости и знания осуществляется здесь путём самоистязания, т. е. принесения себя в жертву. Однако здесь вообще нет внешнего по отношению к жертвователю лица или персонажа, которому бы эта жертва приносилась, и которое бы даровало знания в обмен на неё. Жертва абсолютно безлична и является не способом обращения к кому-либо, а самостоятельно и безлично действующим способом обретения знания.
Кстати, у тех же германцев и скандинавов сохранился и миф о творении мира из принесённого в жертву великана Имира, аналогичного ведическому Пуруше: «Тогда спросил Ганглери: «Как же поладили они меж собою? И кто из них оказался сильнее? ». Так отвечает Высокий: «Сыновья Бора убили великана Имира. А когда он пал мертвым, вытекло из его ран столько крови, что в ней утонули все инеистые великаны. <…> Сказал тогда Ганглери: »За что же принялись тогда сыновья Бора, если они были, как ты думаешь, богами? «. Высокий сказал: »Есть тут о чем поведать. Они взяли Имира, бросили в самую глубь Мировой Бездны и сделали из него землю, а из крови его — море и все воды. Сама земля была сделана из плоти его, горы же из костей, валуны и камни — из передних и коренных его зубов и осколков костей«. Тогда молвил Равновысокий: »Из крови, что вытекла из ран его, сделали они океан и заключили в него землю. И окружил океан всю землю кольцом, и кажется людям, что беспределен тот океан и нельзя его переплыть«. Тогда молвил Третий: »Взяли они и череп его и сделали небосвод. И укрепили его над землей, загнув кверху ее четыре угла, а под каждый угол посадили по карлику. Их прозывают так: Восточный, Западный, Северный и Южный. Потом они взяли сверкающие искры, что летали кругом, вырвавшись из Муспелльсхейма, и прикрепили их в середину неба Мировой Бездны, дабы они освещали небо и землю. Они дали место всякой искорке: одни укрепили на небе, другие же пустили летать в поднебесье, но и этим назначили свое место и уготовили пути. И говорят в старинных преданиях, что с той поры и ведется счет дням и годам, как сказано о том в «Прорицании вельвы» (Младшая Эдда).
Однако является ли жертвоприношение принадлежностью лишь «язычества», лишь «естественных» религий, отвечающих состоянию человечества до или вне Откровения?
Несомненно, Православное Христианство как наиболее высшая и совершенная форма Божественного Откровения, наполняет идею жертвы и жертвоприношения новым, более высоким смыслом, однако не только не упраздняет и не умаляет его, но, напротив, утверждает и абсолютизирует её значение. Крестная Жертва Иисуса Христа, в которой Бог Сам приносит Себя в Жертву ради спасения человечества, составляет саму сущность Христианства как религии.
Кому же принесена Крестная Жертва? Нелепо было бы думать, что Она принесена Богом в качестве выкупа сатане за согрешившее и подпавшее его власти человечество. Но явно примитивна и искусственна и латинская, унаследованная также и протестантизмом, «юридическая» трактовка, в рамках которой Господь Бог якобы таким образом перед Самим Собой «оплачивает» грех человечества, как бы выкупая человечества у Самого Себя. Православие, то есть аутентичное неискажённое Христианство, признавая тайну Крестной Жертвы неизъяснимой и неисповедимой, тем не менее, в качестве приближения трактует Её как средство или способ исправления и исцеления Богом повреждённой грехом человеческой природы.
Отметим этот момент: Крестная Жертва в соответствии с православным вероучением принесена Иисусом Христом Богу-Отцу не в качестве «выкупа», юридического возмещения или средства внушить расположение, а как жертва свободного послушания и любви. Она сама по себе есть путь и способ, коим Христос как вочеловечившейся Бог восстанавливает прерванную грехопадением связь человека с Богом как источником жизни и, тем самым, спасает человечество (а через человечество и всё мироздание) от рабства греха и смерти, принимая на себя и исправляя последствия греха прародителей.
Как Крестная Жертва является основой христианской сотериологии, так непосредственно мистически с ней связанная Бескровная Жертва (Пресуществление Св. Даров и Таинство Причастия) – сущностью всей литургической практики. Не будет преувеличением сказать, что Христианство есть, прежде всего, религия Жертвы, причём в наивысшей форме и в наиболее полном и абсолютном выражении.
Однако посмотрим на христианскую практику не со стороны мистических высот, с которых Бог открывает себя человеку, а с той «приземлённой» стороны, с которой человек тянется к Богу. И что же здесь мы видим? Мы видим молитвенные правила, посты, целый ряд ограничений в удовольствиях и развлечениях. То есть целый ряд, опять-таки, жертв, которые добровольно приносит верующий.
И опять-таки, вопреки вульгарным трактовкам, смысл этих жертв вовсе не в том, чтобы «задобрить» или «ублажить» ими Бога и выкупить на них какие-то блага в земной жизни или заслужить лучшую участь в мире загробном. Православное религиозное сознание (в отличие от введших в употребление торговлю индульгенциями латинян) вполне чётко осознаёт, что сами по себе заслуги такого рода ничего не стоят. Жертва, как и в остальных случаях, является здесь не меновой ценностью, не платой или подношением в расчёте на вознаграждение, а непосредственным способом для человека раскрыть себя для усвоения изливающейся на всех, но не всеми усвояемой Благодати Божией.
Конечно, эти христианские ежедневные систематические жертвы (временем, удовольствиями, развлечениями, материальным благополучием и т. д.) не столь зрелищны как жертвоприношения древних язычников и потому для современного (безверующего) человека обычно незаметны. Но, столкнувшись с ними непосредственно в своей жизни, современный человек впадает в то же самое недоумение, выражаемое одним только словом: зачем?
Зачем чем-то без нужды жертвовать? Зачем без рациональной необходимости ограничивать себя в удовольствиях? Зачем совершать труд, от которого нет выгоды? И не найдя для себя объяснения смыслу чужих мотивов и поступков, современный человек, также как и в отношении древних культур, закрывает для себя вопрос простейшим ответом: тупость, суеверие и вековая отсталость… И, довольный своим умственным превосходством, идёт дольше созерцать рекламу сникерсов и слушать последние хиты поп-индустрии".
Tags: Традиция, кризис современного мира, смысл самопожертвования
Subscribe

  • три типа любви

    Понравилось, как intuit_school представила " три типа любви". 1. Инфантильная любовь. "БРАТЬ" 95% всего, что…

  • О любви к дальнему.

    natalija_khaf в своей записи Чуток о любви к дальнему задаётся вопросом: " Известен призыв Фридриха Ницше любить не ближнего, а…

  • Любовь - это миф.

    Что такое любовь? Любовь - это миф. Миф в первоначальном смысле этого слова, по Лосеву. " Миф есть для мифологического сознания наивысшая…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments