May 21st, 2013

хрестьянин

ГЕРМАНИЯ, 1938 год. АЛЬТЕРНАТИВЫ ГИТЛЕРУ НЕТ.

Оригинал взят у region_77_rus в Угадайте, кто лучше Гитлера?

Я сегодня снова много думал. И пришел к выводу, что буду голосовать за Гитлера. Да, я сам от него не в восторге. Но нельзя отрицать, что за время его правления приостановлен развал страны, укрепилось международное положение Германии, стабилизировалась экономика, сократилась безработица, созданы новые молодежные организации, развивается спорт.

Да, у Гитлера случаются ошибки. Да, его методы бывают жесткими, и я их не всегда одобряю. Можно долго спорить про захват власти, цензуру, узников совести и культ личности, но пусть этим занимаются либерасты. Хорошо, предположим на минуту, что Гитлер действительно захватил власть и проводит жесткую политику. Что это меняет? Я говорю о другом, вдумайтесь в мой главный аргумент: каким бы ни был Гитлер, я не вижу другой реальной силы в Германии! Допустим, Гитлер сейчас уйдет. Кто сегодня, в 1938 году, способен вместо него возглавить страну, не приведя Германию к катастрофе? Назовите мне это имя! Кого вы видите нашим новым рейхсфюрером? Я, хоть убейте, не вижу такого политика.

Вот мне подсказывают: оппозиция. И кто там, в этой вашей оппозиции? Кто из них готов реально взять власть? У кого из них имеется внятная и четко сформулированная программа, которую я бы мог прочесть на страницах «Der Angriff»?

Вы полагаете, профсоюзный популист Лёйшнер сделает что-то полезное для Германии? А что он, спрошу я вас, сделал хорошего, пока был министром? Ему кто-то мешал? А пусти его сейчас к власти — он первый убежит, сам боится и не готов управлять страной.

Может, вам хотелось бы видеть рейхсфюрером кого-нибудь из наших богатых аристократов? Вы полагаете, граф Гельмут фон Мольтке озаботится вашими проблемами больше, чем собственными деньгами и титулом? Или вам симпатичен предатель граф Клаус фон Штауффенберг с его бандитскими замашками? Не он ли в 1933 агитировал за Гитлера (пруф)?

Может, вы хотите доверить судьбу страны Вильгельму Пику — коммунисту с лицом жабы? Или, по-вашему, Юлиус Лебер, бывший депутат Рейхстага, станет руководить Германией лучше, чем Гитлер?

Может, вы считаете достойным кандидатом Карла Гёрделера? Не смешите меня. Эта политическая проститутка слишком долго работала с нацистами, а теперь строит из себя обиженную независимость.

Или же вы хотели бы видеть рейхсфюрером Эрнста Тельмана, который уже столько лет сидит в тюрьме за свою преступную деятельность против Фатерлянда и поджог Рейхстага? Сейчас, как обычно, вылезут наши правозащитнички и снова поднимут визг, что он невиновен, но дела это не меняет.

Не мне вам напоминать, как много в мире сил, желающих сделать Германию слабой, раздробленной и подконтрольной. Сильная Германия — это не то, что хотят видеть наши извечные враги. Британия, США, СССР, сбежавшие из страны олигархи и международное еврейство вкладывают бессчетные деньги в нашу так называемую «оппозицию» с единственной целью: дестабилизировать ситуацию, раскачать лодку и сместить Гитлера, после чего установить марионеточный режим. Который подходит их планам и интересам, но не подходит нам, немцам! Иностранные деньги получают все, включая кружок Крейсау. Голосуя за оппозицию, вы исполняете волю врагов нашей страны.

Да и что способна дать Германии наша вшивая забитая оппозиция, кроме пустых обещаний и болтовни, чем они занимаются уже который год? Где в Германии реальная сила, которой вы готовы доверить судьбу страны? С чего вы взяли, будто новый рейхсканцлер окажется лучше Гитлера, к которому мы уже привыкли за эти годы?

Поверьте, как только я увижу честного политика такого масштаба, что ему можно доверить судьбу Германии, я сам первым побегу за него голосовать! Я уверен, даже Гитлер с радостью уступит власть такому! Но я не вижу таких людей. И не верю тем жалким личностям, о которых каждый день читаю лишь тонны компромата вперемежку с отчетами, как их очередной раз отодрала полиция. И поэтому я выбираю Гитлера — проверенного человека, гаранта стабильности Германии.

Fritz Dummkopf, блогер, 1938, Потсдам (Автор: http://lleo.me/)
хрестьянин

Неврюй благоверный. Часть 1

Оригинал взят у kolyvanski в Неврюй благоверный

Благоверный (εὐσεβής), лик православного святого из монархов, прославляемых церковью за праведную жизнь и не относящихся к мученикам и страстотерпцам. Изначально этот лик святости возник в Константинопольской церкви в период Вселенских соборов и применялся исключительно при канонизации византийских императоров и их жён, затем стал использоваться и в других православных церквях, в том числе и Русской церкви.
Наиболее известный русский благоверный:
князь Александр Ярославич Невский.
Давненько я уже собирался описать деяния этого «святого праведника» и «защитника» земли Русской, кратко упоминал о нем здесь, и вот оно, наконец, случилось.
    Начну с его самого громкого  (вернее раздутого и распиаренного) «подвига» - столкновения с отрядом Fratres miliciae Christi de Livonia в районе Чудского озера (Peipussee). Я намеренно избегаю затасканного копролитического термина Ледовое побоище, ибо до статуса и масштабов побоища, описанная Новгородскими летописями драка у Вороньего камня, явно не дотягивает.
     Отрешившись от более поздних, лживо-раболепных восклицаний о «великом и благоверном полководце», обратимся к источникам, так Новгородская первая летопись сообщает:

  «В лѣто 6750 [1242]. Поиде князь Олександръ с новгородци и с братомь Андрѣемь и с низовци на Чюдьскую землю на Нѣмци и зая вси пути и до Пльскова; и изгони князь Пльсковъ, изъима Нѣмци и Чюдь, и сковавъ поточи в Новъгородъ, а самъ поиде на Чюдь. И яко быша на земли, пусти полкъ всь в зажития; а Домашь Твердиславичь и Кербетъ быша в розгонѣ, и усрѣтоша я Нѣмци и Чюдь у моста, и бишася ту; и убиша ту Домаша, брата посаднича, мужа честна, и инѣхъ с нимь избиша, а инѣхъ руками изъимаша, а инии къ князю прибѣгоша в полкъ, князь же въспятися на озеро, Нѣмци же и Чюдь поидоша по нихъ».
    Новгородская первая летопись младшего извода, сообщает те же факты, практически слово в слово: 
    «В лѣто 6750 [1242]. Поиде князь Александръ с новгородци и с братомъ Андрѣемъ и с низовци на Чюдскую землю на Нѣмци в зимѣ, в силѣ велицѣ, да не похвалятся, ркуще: «укоримъ словеньскыи языкъ ниже себе»; уже бо бяше Пьсковъ взят, и тиюнѣ их посаженѣ. И князь Александръ зая вси пути до Плескова; и изгони князь Пьсковъ, и изима Нѣмци и Чюдь, и, сковавъ, поточи в Новъгород, а самъ поиде на Чюдь. И яко быша на земли, пусти полкъ всь в зажитья; а Домашь Твердислалиць и Кербетъ быша в розгонѣ, и убиша ту Домаша, брата посадница, мужа честна, и иных с нимь избиша, а иных руками изимаша, а инѣи къ князю прибѣгоша в полкъ. Князь же въспятися на озеро; Нѣмци же и Чюдь поидоша по нѣх».
    Поясню, для простоты восприятия: после изгнания из Пскова «оккупационной» немецкой власти, приглашенной самими же плесковичами в 1240 году и представленной двумя рыцарями-фогтами, исполнявшими чисто судебные функции - бяше Пьсковъ взят, и тиюнѣ их посаженѣ, Александр Ярославич отправился дальше на Запад, поиде на Чюдь, т.е., проще говоря, вторгся в земли Дорпатского (Тартусского) епископства. Здесь он пусти полкъ всь в зажития, другими словами, его войско занялось грабежом и разорением земель эстов, а дружины под командованием Домаша Твердиславича и Кербета быша в розгонѣ, были посланы вперед в качестве дозора и охранения. Нѣмци и Чюдь у моста разбили эти дружины, самого Домаша убили, а инѣхъ руками изъимаша, а инии къ князю прибѣгоша в полкъ.
    После этого кровавого тычка в нос, благоверный полководец, преследуемый рыцарями и рассерженными мародерством чудинами, победоносно отступает к Пейпас (Чудскому) озеру - князь же въспятися на озеро.
    Пока, как видим, все происходит в рамках определения
«мелкий приграничный конфликт» или простая стычка, посмотрим, как далее будут развиваться события.


Для правильного понимания ситуации вернемся немного назад и посмотрим, каким образом братья Ливонского ордена оказались на плесковском наместничестве. Одним из основных источников по данному вопросу, а также по теме самого дутого «побоища», является, общеизвестная Livländische Reimchronik - Ливонская рифмованная хроника, исторический памятник XIII в.
В рифмованной хронике сообщается о постоянных приграничных русско-орденских конфликтах, в ходе одного из которых, Ливонские братья всей орденской силой оказались под стенами Плескова, после того, как западные братья во Христе, спалили городской палисад, плесковичи задумались:
    «Братья поставили шатры
Перед Псковом на красивом поле. ...
Был отдан приказ
Готовиться к бою.
И дали им понять,
Что пойдут они на штурм.



Русские заметили,
Что многие отряды штурмовать готовятся
И замок, и посад.
Русские не оправились еще
После боя под Изборском.
Они сдались Ордену,
Там боялись большей беды.
О мире повели переговоры.
И мир был заключен
С русскими на тех условиях,
Что Герпольт, как звали их короля,
Согласился оставить
Замки и плодородную землю
В руках немецких братьев,
В распоряжении магистра.
И отказались от штурма.
Когда примирение состоялось,
Недолго после этого медлили,
Чтобы собраться в обратный путь. ...
Когда войско было готово,
Радостно оттуда отправились.
Там оставили двух братьев, которых
Управлять этой землей назначили,
И небольшой отряд немцев.
Это позже обернулось им во вред.
Их господство продолжалось недолго».

     В других источниках русский король Герпольт не упоминается. По мнению историков Клейненберга и  Шаскольского, король Герпольт - это Ярослав Владимирович, сын князя Плесковского Владимира Мстиславича, известный в источниках как Герцеслав (Gerceslawe) и Гереслав (Ghereslaw). Ярослав Владимирович возглавлял группу новгородских и плесковских бояр, оппозиционных правившим в Новгороде князьям владимиро-суздальской династии и их сторонникам в Новгороде. Считая себя законным наследником плесковского княжеского стола Ярослав намеревался вернуть его себе, опираясь на поддержку своих ливонских родственников. Вероятно, что Ярослав вынужденно согласился на то, чтобы признать себя вассалом епископа Дорпата (Тарту).
    Другой орденский брат во Христе, тевтон
Hermann von Wartberge, также составил хронику Die livlandishe Chronik, в которой отмечает факт подчинения Плескова Ордену:
  
«Затем [он] приступом взял у русских замок Изборск. Русские, вернее псковичи, сожгли свой город и подчинились ему. А тот магистр оставил там двух братьев-рыцарей с небольшими силами для береженья замка и для того, чтобы увеличилось число обращаемых в католичество. Но новгородцы этих упомянутых оставленных братьев-рыцарей с их слугами внезапно изгнали».
     Повторяясь, практически слово в слово, ситуацию описывает и Die Chronik des Deutschen Ordens.
     Вернемся к свидетельству
Ливонской рифмованной хроники, наконец, и она упоминает благоверного стратега:
     «После этого недолго было спокойно.
Есть город большой и широкий,
который также расположен на Руси:
он называется Суздаль.
Александром звали того,
кто в то время был его князем:
он приказал своему войску готовиться к походу.
Русским были обидны их неудачи;
быстро они приготовились.
Тогда выступил князь Александр
и с ним многие другие
русские из Суздаля.
Они имели бесчисленное количество луков,
очень много красивейших доспехов.
Их знамена были богаты,
их шлемы излучали свет.
Так направились они в землю братьев-рыцарей,
сильные войском.
Тогда братья-рыцари, быстро вооружившись,
оказали им сопротивление;
но их [рыцарей] было немного.
В Дерпте узнали,
что пришел князь Александр
с войском в землю братьев-рыцарей,
чиня грабежи и пожары»

    Как видим, факты ответной вылазки и ограбления благоверным Александром епископских земель, упомянутые в двух Новгородских летописях, четко подтверждаются и Ливонским источником.
    «Епископ не оставил это без внимания,
быстро он велел мужам епископства
поспешить в войско братьев-рыцарей
для борьбы против русских.
Что он приказал, то и произошло»

    Развязка на Пейпас-озере близилась...

Самое пространное описание «великой битвы» занимает в русских летописях чуть более ста слов, упомянутая Новгородская первая летопись сообщает:
«Узрѣвъ же князь Олександръ и новгородци, поставиша полкъ на Чюдьскомь озерѣ, на Узмени, у Воронѣя камени; и наѣхаша на полкъ Нѣмци и Чюдь и прошибошася свиньею сквозѣ полкъ, и бысть сѣча ту велика Нѣмцемь и Чюди. Богъ же и святая Софья и святою мученику Бориса и Глѣба, еюже ради новгородци кровь свою прольяша, тѣхъ святыхъ великыми молитвами пособи богъ князю Александру; а Нѣмци ту падоша, а Чюдь даша плеща; и, гоняче, биша ихъ на 7-ми верстъ по леду до Суболичьскаго берега; и паде Чюди бещисла, а Нѣмець 400, а 50 руками яша и приведоша в Новъгородъ. А бишася мѣсяца априля въ 5, на память святого мученика Клавдия, на похвалу святыя Богородица, в суботу».
   Новгородская первая летопись младшего извода, заметно многословнее, тут приведена речь благоверного с поминанием подвигов Моисея и хромого прадеда, тут и художественные подробности баталии - треск копий, лязг мечей, покрытый кровью лед:

  «Узрѣвь же князь Александръ и новгородци, поставиша полкъ на Чюдьскомъ озерѣ, на Узменѣ. у Воронья камени; и наступиша озеро Чюдское: бяше бо обоих множество много. Бяше бо ув Олександра князя множество храбрых; якоже древле у Давыда цесаря силни крѣпци, такоже мужи Александрови исполнишася духа ратна, и бяху бо сердца имъ акы лвомъ; и ркоша: «о, княже нашь честныи и драгыи, нынѣ приспѣ время положити главы своя за тя». Князь же Александръ, въздѣвъ руцѣ на небо, и рече: «суди, боже, и расуди прю мою от языка велерѣчьна. Помози ми, господи, якоже древле Моисиеви на Амалика и прадѣду моему Ярославу на оканьнаго Святополка». Бѣ бо тогда день суботныи, въсходящю солнцю; и наихаша полкъ Нѣмци и Чюдь, и прошибошася свиньею сквозѣ полкъ, и бысть ту сѣча велика Нѣмцом и Чюдѣ, трускъ от копии ломлениа и звукъ от мечнаго сѣчениа, яко и морю померзъшю двигнутися и не бѣ видѣти леду: покрыло все кровию. Се же слышах от самовидца, и рече ми, яко видѣх полкъ божии и на въздусѣ пришедшии на помощь Александровѣ. И побѣди я помощью божиею и святои Софѣи и святую мученику Бориса и Глѣба, еюже ради древле крови прольяша; и Нѣмци ту падоша, а Чюдь даша плещи; и гонящися билѣ на 7 веръстъ по леду до Соболичькаго берега; и паде Чюди бещисла, а Немѣць 500, а иных 50 руками яша и приведоша в Новъгород. А бися априля въ 5, на память святого мученика Феодула, на похвалу святыя Богородица, в суботу».
    Интересно, что в этом сообщении количество убитых немцев возрастает на 100 человек и со слов очевидца, на стороне князя бьется небесное воинство, в составе целого полка.
    Лаврентьевская летопись приводит весьма скромное свидетельство, в котором дважды упомянут князь Андрей Ярославич, будущий великий князь владимирский и родной брат благоверного, и только единожды сам «спаситель» Руси:
    «В лѣт̑ . ҂s҃ . ѱ҃ . н҃ . [1242] Великъıи кнѧз̑ Ӕрославъ посла сн҃а своѥго Андрѣа в Новъгородъ Великъıи в помочь Ѡлександрови на Нѣмци и побѣдиша ӕ за Плесковом̑ на ѡзерѣ и полонъ многъ плѣниша и възвратисѧ Андрѣи къ ѡц҃ю своєму с чс̑тью».
    Причем именно князь Андрей возвращается к отцу с честью, а вовсе не благоверный...
    Академический список Лаврентьевской летописи вообще содержит только пару предложений:
    «В лѣт̑ . ҂s҃ . ѱ ҃ . н҃ . [1242] ходи Алеѯандръ Ӕрославичь с Новъгородци на Нѣмци. и бисѧ с ними на Чюдъскомъ єзерѣ оу Ворониа камени. и побѣди Александръ. и гони по ледү з҃. верстъ сѣкүчи их».

Псковская третья летопись, едва коснувшись описания самого боя, приводит весьма любопытное обращение благоверного к плесковичам, которое словами избавителя и освободителя можно назвать лишь очень условно, скорее плохо скрытой угрозой:
«В лѣто 750 [1242]. Александръ князь изби Немецъ въ Псковѣ и градъ Псковъ избави от безбожныхъ иноплеменникъ Немець помощью святыа троица. И бися с ними на леду; и пособи богъ князю Александру и мужемъ новогородцемъ и псковичемъ, овии изби, ови извяза, руками поимав, и повѣде босы по леду, апреля 1, и бысть во Пскове радость велика. И рече Александръ псковичемъ: се же вамъ глаголю: аще напослѣдокъ моих кто соплеменникъ или кто прибѣжитъ в печали или такъ приедетъ жити к вамъ во Псковъ, а не примѣте его а не почтете его, и наречетеся втораа Жидова».

    Как видно, во всех приведенных фрагментах русских летописей, формулировка «Ледовое побоище» отсутствует, о важности этого момента ниже.


   В одном из древнейших русских летописных сводов Ипатьевской летописи, отразившей в этой части враждебное Александру галицко-волынское летописание, вообще отсутствуют, какие бы то ни было упоминания о «крупнейшей битве раннего Средневековья».
  Русский историк Сергей Михайлович Соловьёв в своем фундаментальном труде «История России с древнейших времен», цитирует все русские летописи сообща и вводит в научный оборот саму копролитическую формулировку «Ледовое побоище»:
    «Но нельзя было так скоро освободить Псков; только в следующем 1242 году, съездивши в Орду, Александр выступил ко Пскову и взял его, причем погибло семьдесят рыцарей со множеством простых ратников, шесть рыцарей взяты в плен и замучены, как говорит немецкий летописец. После этого Александр вошел в Чудскую землю, во владения Ордена; войско последнего встретило один из русских отрядов и разбило его наголову; когда беглецы принесли Александру весть об этом поражении, то он отступил к Псковскому озеру и стал дожидаться неприятеля на льду его, который был еще крепок 5 апреля. На солнечном восходе началась знаменитая битва, слывущая в наших летописях под именем Ледового побоища. Немцы и чудь пробились свиньею (острою колонною) сквозь русские полки и погнали уже бегущих, как Александр обогнал врагов с тыла и решил дело в свою пользу; была злая сеча, говорит летописец, льда на озере стало не видно, все покрылось кровию; русские гнали немцев по льду до берега на расстоянии семи верст, убили у них 500 человек, а чуди бесчисленное множество, взяли в плен 50 рыцарей. «Немцы, - говорит летописец, - хвалились: возьмем князя Александра руками, а теперь их самих бог предал ему в руки». Когда Александр возвращался во Псков после победы, то пленных рыцарей вели пешком подле коней их; весь Псков вышел навстречу к своему избавителю, игумны и священники со крестами. «О псковичи! - говорит автор повести о великом князе Александре, - если забудете это и отступите от рода великого князя Александра Ярославича, то похожи будете на жидов, которых господь напитал в пустыне, а они забыли все благодеяния его; если кто из самых дальних Александровых потомков приедет в печали жить к вам во Псков и не примете его, не почтите, то назоветесь вторые жиды».
    По сравнению с отечественными, Европейские источники, еще существеннее «умаляют» масштаб и последствия «грандиозного сражения» на Пейпас озере.

Вернемся к Livländische Reimchronik - Ливонской рифмованной хронике, ее автору итоги битвы видятся гораздо более скромными, нежели они представлялись древнерусскому летописцу, а за ним и большинству наших современников:
«Они после этого долго не медлили,
они присоединились к силам братьев-рыцарей.
Они привели слишком мало народа,
войско братьев-рыцарей было также слишком
маленьким.
Однако они пришли к единому мнению
атаковать русских.



Немцы начали с ними бой.
Русские имели много стрелков,
которые мужественно приняли первый натиск,
[находясь] перед дружиной князя.
Видно было, как отряд братьев-рыцарей
одолел стрелков;
там был слышен звон мечей,
и видно было, как рассекались шлемы.
С обеих сторон убитые
падали на траву».

    Автор хроники отмечает малочисленность самого орденского отряда (которая, впрочем, ничуть не помешала рыцарям атаковать и оттеснить рать благоверного к Пейпас-озеру), мужество русов передового отряда, стойко принявших удар стального клина и... траву, которая как-то плохо вяжется со льдом на озере... Впрочем, трава могла быть и прошлогодней, на проталинах.
  «Те, которые находились в войске братьев-рыцарей,
были окружены.
Русские имели такую рать,
что каждого немца атаковало,
пожалуй, шестьдесят человек.
Братья-рыцари достаточно упорно сопротивлялись,
но их там одолели.
Часть дерптцев вышла
из боя, это было их спасением,
они вынужденно отступили.
Там было убито двадцать братьев-рыцарей,
а шесть было взято в плен.
Таков был ход боя.
Князь Александр был рад,
что он одержал победу.
Он возвратился в свои земли.
Однако эта победа ему стоила
многих храбрых мужей,
которым больше никогда не идти в поход».

    Даже если принять упомянутое соотношение сторон 1:60 за поэтическую метафору и произвольно снизить число русов противостоящих Ордену, то менее, чем 1:10 никак не получается, это я к тому, что имея минимум десятикратное превосходство над братьями рыцарями, благоверный бегал от них по эстляндским землям, как заяц, пока не уперся в Пейпас озеро, где и был вынужден принять бой.
    Про судьбу шестерых пленных рыцарей сообщает ливонский хронист ХVI в. Balthasar Rüssow в своей Chronica der Provinz Lyfflandt:

    «Но Александр, князь новгородский, снова отнял Псков от ордена, в лето 1244. Христиане, хотя и оборонялись рыцарски, однако, должны были, наконец, уступить. Тогда было убито 70 братьев ордена и много немцев, а 6 братьев взяты в плен и замучены до смерти».
     Известия источников о шестерых, позже замученных, пленных рыцарях полностью совпадают, разнится только число павших братьев - 20 и 70, но в любом случае это не сопоставимо с цифрами потерь Ордена в 400 и 500 чел., указанными в Новгородских летописях, а также с полусотней пленных.
     Вообще-то, даже указанные в ливонских источниках
цифры потерь, явились для Ордена потерями вполне ощутимыми, учитывая, что его структура включала в себя «братьев-рыцарей» (воинов), «братьев-священников» (духовенство) и «служащих-братьев» (оруженосцев-ремесленников), а численность его воинов не превышала сотню, полторы рыцарей. Через призму этого факта победные реляции отечественных баснописцев о 500 погибших рыцарях, кроме улыбки ничего не вызывают.
     При всех немыслимых попытках раздуть его до масштабов побоища, стычка на Пейпас-озере не идет ни в какое сравнение с более ранним сражением под Šauliai 1236 г., по результатам которого фактически прекратил свое существование наголову разбитый язычниками-литовцами Fratres militiæ Christi de Livonia, причем погибли магистр Ордена Волквин и 48 полноправных орденских рыцарей.
     Четверть века спустя произошла кровавая
Раковорская битва, в которой соединенные силы нескольких русских земель, сами неся тяжелые потери, нанесли сокрушительное поражение немцам и датчанам.
    
Многие ли ведают про нее? Единицы!
     О ней пишут в учебниках истории и снимают фильмы? Нет!
     Но летописное перечисление русских потерь в этой битве занимает два листа, и это про нее Новгородская первая летопись, вовсе не сгущая краски, заявила:

     «И тако поидоша противу собѣ; и яко съступишася, бысть страшно побоище, яко не видали ни отци, ни дѣди».
     Вот так - не видали ни отци, ни дѣди, а если учесть, что отцами и дедами русских воинов, насмерть рубившихся при Rakvere, вполне могли быть и дружинники благоверного, то вывод напрашивается сам собой: на Пейпас-озере побоища не было!
     Вернее будет сказать так:
хотя русским летописцам и была прекрасно известна формулировка побоище, случившееся на Пейпас-озере столкновение, они побоищем никогда не именовали!
хрестьянин

Неврюй благоверный. Часть 2

Небольшое отступление по теме - широко распространено мнение, будто Новгородские летописи приводя астрономические цифры в 400 и 500 плененных у Пейпас-озера врагов, имели в виду не только орденских рыцарей, а в т.ч. и всю их обслугу и поэтому их свидетельство правдиво.
Эта гипотеза начисто разбивается не только упомянутыми орденскими хрониками, но и довольно хвастливым свидетельством Новгородской четвертой летописи:
    «...и поможе Богъ княземъ и Новгородцемъ и Плесковичамъ, паде Н
ѣмець ратмановь и пановъ 500, a 50 ихъ руками яша, а Чюдь побѣже, и поиде князь біюще ихъ 7 верстъ по озеру до Соболицкого берега, и много велми Чюди поби безъ числа, а иныхъ вода потопи».
    Значение слова
пан, думаю, пояснять не нужно, а вот ратманами на Руси именовали выборных членов городских магистратов, т.е. органов муниципальной власти. И если Новгородская первая летопись и Новгородская первая летопись младшего извода свои фантазии ограничивают лишь количеством пленных врагов, то четвертая летопись идет далее - по ее мнению благоверный пленил аж 500 штук рыцарей и представителей городских ратуш всея Ливонии... То есть оставил весь Ливонский край в полной безвластии и анархии - налицо прямая диверсия против порядка городского управления соседнего государства.
  Итак, благоверный князь, одержав случайную победу на Пейпас-озере, добытую не воинским искусством, а подавляющим численным превосходством и путем принесения в жертву воинов передового отряда, возвращается домой. Путь его лежит через Плесков, где он читает плесковичам угрожающие нотации
, одна из них, отраженная в Псковской третьей летописи, приведена здесь.
    Псковская вторая летопись, во многом повторяя сообщение третьей, приводит интересные детали и подробности:



    «И рече Александръ: о невѣгласи псковичи, аще сего забоудите и до правноучат Александровых, и оуподобитеся Жидом, ихже препита господь в поустыне манною и крастелми печеными, и сихъ всѣхъ забыша, и бога своего, изведшаго я от работы из Египта».
    Любопытно, что в изложении второй летописи, благоверный князь именует плесковичей еще и язычниками - они по его мнению невѣгласи, также интересно упоминание дожившего до современности понятия работа, в его первозданном значении - рабский удел, занятие для рабов; произносимое с ударением на последнюю букву а, по аналогии со словами красота и маята.
    Далее вторая летопись ударяется в беззастенчивую лесть благоверному, граничащую с банальным неприличием:
    «И нача слыти имя его по всѣмъ странамъ, и до моря Хоноужьскаго, и до горъ Араратьскыхъ, и об оноу страну моря Варяжьскаго, и до великаго Риму».
    О дальнейших событиях Новгородская первая летопись младшего извода сообщает скромно, скупо и чисто информативно:
    «В лѣто 6754 [1246]. Поѣха князь Олександръ в Татары».
    Но зато уж Новгородская первая летопись разворачивается во всю ширь верноподданной лжи и рабской лести:
    «В лѣто 6754 [1246]. Поиде грозныи князь Александръ в Татары ко цесарю Батыю. Тако бо рече ему цесарь: «мнѣ покорилъ богъ вси языкы; ты ли единъ не хощеши мнѣ покоритися, ни силѣ моеи; нь аще хощеши соблюсти свою землю, то прииди ко мнѣ и узриши честь царства моего». Князь же Александръ, слышавши вѣсть сию, поиде в Володимиръ, по умертвни отца своего, в силѣ велицѣ; и сице грозенъ бысть приход его, до усть Волгы проиде вѣсть. И начаша жены Моавискыя полошати дѣтии своих, тако ркуще: «Александръ, грозныи князь, идет». Смысливши о себѣ великым разумомъ, Александръ князь абие иде къ епископу Кирилу и повѣда ему рѣчь свою: «отче, яко хощу ити къ А цесарю в Орду». Епископъ же Кирилъ благослови его со всѣмъ своимъ сбором. Онъ же пакы поидѣ ко цесареви Батыю. Егда же ему приближившюся, и се слышащим ординьскым княземъ приход князя рускаго Александра грознаго, повѣдаша цесареви; и се начаша его стрѣтати».
    Налицо явное упущение отечественных копролит-идеологов - летопись прямо именует благоверного защитника рубежей русских грозным, и не столь важно, что в реальности послушный раб едет к своему сюзерену, недавно отравившему его не менее рабского папашу. Вот тут бы и запустить машину гос пропаганды во всю мощь и ежечасно славить со всех церковных амвонов Владимира Святого, Ярослава Мудрого и Александра Грозного!
    Но нет, византийская историография и пропаганда, преступно утаивая ярчайшую историческую личность, молчит о грозном нраве великого и ужасного правителя, благоверного князя рускаго Александра грознаго, обладающего великым разумомъ, именем которого, ордынские мамки жены Моавискыя, оказывается, пугали своих детей, в то время как само пугало старательно облизывало ханские сапоги...
   Но все же, сквозь зубы, Новгородская первая летопись признает подчиненное положение грозного и благоверного пугала - ко цесарю Батыю поиде всего лишь князь.

Ермолинская летопись, в записи от лета 6754 (1246), сообщает о поездке в Орду и брата благоверного, князя Андрея Ярославича:
«И того лѣта во орду поиде князь Андрѣй Ярославичь къ Батыеви, къ Александру же посла, глаголя, Батый...»
Лаврентьевская летопись помещает это сообщение в записи от лета 6755 (1247):
«Того же лѣта поѣха Андрѣй князь Ярославичь въ Татары къ Батыеви, и Олександръ князь поѣха по брат же къ Батьіеви; Батый же почтивъ ею, и посла я къ Каневичемъ».
    Два года братья Ярославичи провели в путешествиях по Орде, в записи от лета 6757 (1249), Лаврентьевская летопись пишет:
    «Toe же зимы прiѣха Олександръ и Андрѣи от Кановичь, и приказаша Олександрови Кыевъ и всю Русьскую землю, а Андрѣи седе в Володимери на столе».
   Русский историк С.М. Соловьёв в своем фундаментальном труде «История России с древнейших времен», так описывает ситуацию с наделением братьев Ярославичей властью:


    «Но раздел между Ярославичами не был мирен; есть известие, что Александр с Андреем имели в Орде большой спор, кому быть во Владимире, кому - в Киеве, и хан отдал Киев Александру, а Владимир - Андрею, основываясь на завещании покойного великого князя Ярослава. Что же могло заставить Ярослава завещать старшему Александру Киев, а младшему Андрею - Владимир?»
    Князья Андрей и Александр Ярославичи, получили свои ярлыки на княжение из рук центрального монгольского правительства в Каракоруме, где в то время делами государства ведала Огул-Каймиш, вдова третьего по счету великого каана монголов Гуюка, которая и выдала братьям ярлыки.
    Будучи свидетелем относительного властного бардака, наблюдавшегося в Каракоруме при Огул-Каймиш и ее сыновьях, обретя великокняжеский
владимирский стол, князь Андрей, посчитал, что может вести себя по отношению к Орде достаточно независимо: за время его великого княжения (1249 - 1252) летописи не отмечают поездок князей в Орду, не говорят о по­сылке «даров» хану; «дани и выходы», по свидетельству историка В.Н. Татищева, платились в Орду «не сполна».
    Также им предпринимались попытки заключения союза с целью оказания открытого сопротивле­ния Орде, для чего Андрей Ярославич породнился с сильнейшим южнорусским князем Даниилом Ро­мановичем Галицким, женившись на его дочери Устинье. Косвенные данные о складывании в начале 50-х го­дов XIII в. этого союза содержатся в русских летописях. Благоверный братец князя Андрея, конечно, не мог долго молчать и кусать в досаде губы, он стал действовать, и действовать подло, исподтишка - иначе этот выродок просто не умел...
     Историк Соловьев пишет:

     «Но Александр, как старший, не мог быть доволен таким решением, ибо давно уже Владимир получил первенство над Киевом относительно старшинства, давно уже киевские князья не могли быть без владимирских; теперь особенно, когда Южная Русь была опустошена, когда Киев представлял одни развалины, владение им не могло быть лестно. Вот почему Невский мог считать себя вправе сердиться на младшего брата, видеть в нем хищника прав своих (1249 г.). Как бы то ни было, Андрей два года спокойно сидел во Владимире;...
     В 1250 году Андрей вступил в тесную связь с Даниилом галицким, женившись на его дочери; а в 1252 году Александр отправился на Дон к сыну Батыеву Сартаку с жалобою на брата, который отнял у него старшинство и не исполняет своих обязанностей относительно татар».


Вновь процитирую русского историка С.М. Соловьёва и его фундаментальный труд «История России с древнейших времен»:
«...в 1252 году Александр отправился на Дон к сыну Батыеву Сартаку с жалобою на брата, который отнял у него старшинство и не исполняет своих обязанностей относительно татар. Александр получил старшинство, и толпы татар под начальством Неврюя вторгнулись в землю Суздальскую. Андрей при этой вести сказал: «Что это, господи! покуда нам между собою ссориться и наводить друг на друга татар; лучше мне бежать в чужую землю, чем дружиться с татарами и служить им». Собравши войско, он вышел против Неврюя, но был разбит и бежал в Новгород, не был там принят и удалился в Швецию, где был принят с честию. Татары взяли Переяславль, захватили здесь семейство Ярослава, брата Андреева, убили его воеводу, попленили жителей и пошли назад в Орду. Александр приехал княжить во Владимир;»


    Факт жалобы Александра на брата не упоминается ни в одном дошедшем до нас средневековом источнике. Сообщение о ней имеется только в «Истории Российской» В.Н. Татищева, именно оттуда оно перешло в труд Соловьева.
    Согласно Татищеву, «жаловася Александр на брата своего великого князя Андрея, яко сольстив хана, взя великое княжение под ним, яко старейшим, и грады отческие ему поймал, и выходы и тамги хану платит не сполна», в данном случае Татищев,  по-видимому, цитирует не дошедший до сего дня ранний источник, не вошедший в летописи.

    Например, Лаврентьевская, а за ней и Симеоновская летопись содержат следующее, шитое белыми нитками, сообщение о подробностях обретения великого стола благоверным князем:
    «Въ лѣто 6760. Иде Олександръ князь Новгородьскый Ярославичь въ Татары; и отпустиша и съ честью великою, давше ему старѣйшиньство во всей братьи его. Въ то, же лѣто сдума Андрѣй князь Ярославичь съ своими бояры бѣгати, нежели царемъ служити, и побѣже на невѣдому землю со княгынею своею и съ бояры своими; и погнаша Татарове въ слѣдъ его, и постигоша й у города Переяславля, Богъ же схрани й и молитва его отца. Татарове же розсунушася по земли, и княгыню Ярославлю яша, и дѣти изымаша, и воеводу Жидослава ту убиша, и княгыню убиша, и дъти Ярославли въ полонъ послаша; и людій безъ числа поведоша, до конь и скота, и много зла створше отьидоша. ...
     Того же лѣта приде Олександръ князь великый изъ Татаръ въ градъ Володимерь; и усрѣтоша й со кресты у Золотыхъ воротъ митрополитъ, и вси игумени и гражане, и посадиша й на столѣ отца его Ярослава...»

     Примечательно, что данные летописи не только сваливают всю вину за Неврюеву рать на князя Андрея, который вдруг, ни с того, ни с сего сдума съ своими бояры бѣгати, нежели царемъ служити, но и сознательно никак не проводят причинно-следственную связь между поездкой благоверного в Орду и кровавым погромом, в результате которого Владимиро-Суздальские земли были разорены вчистую и людій безъ числа поведоша, до конь и скота, и много зла створше.
    Позиция летописей очень подозрительна - она выставляет великого русского князя Андрея чуть ли не идиотом (читателей своих, впрочем, тоже), вздумавшим пуститься с боярами в дальнее путешествие вместо великого княжения, параллельно они являются единственными из русских летописей загадочно не поминающими самого имени Неврюя... а это уже не выглядит простой случайностью.
    Патриаршая или Никоновская летопись, традиционно являясь более объективной, пишет иное:
     «Въ лѣто 6760. Иде князь велики Але
ксандръ Ярославичь во Орду къ царю Сартаку, Батыеву сыну, и пріатъ его царь съ честію. Того же лѣта пріиде изо Орды Невруй царевичь, и князь Катіакъ и князь Алыбуга храбрый ратью на великого князя Андрѣя Ярославичя Суздалскаго, внука Всеволожа, правнука Юрья Долгорукаго, и на всю землю Суздалскую. Князь велики же Андрѣй Ярославичь Суздалскій смутися въ себѣ, глаголя:
     «Господи! что се есть, доколѣ намъ межъ собою бранитися и наводити другъ на друга Татаръ; лутчи ми есть бѣжати въ чюжую землю, нежели дружитися и служити Татаромъ». И собравъ воинство свое иде противу ихъ, и срѣтшеся начяша битися, и бысть битва веліа, и одолѣша Татарове, и побѣжа князь велики Андрѣй Суздалскій, и съ княгинею своею и з бояры своими, въ Новгородъ Великій, и оттуду иде въ Псковъ, и тамо дождавъ княгиню свою, иде изо Пскова въ Колывань, и паки изъ Колывани иде въ Свѣйскую землю, и тамо местеръ срѣте его, и пріатъ его съ великою честію».
    Плѣненiе Неврюево...»

    Татары не став преследовать отступающие дружины князя Андрея, захватывают Переявлав-Залесский, где убивают жену князя Ярослава и пленяют его детей, там же гибнет и руководитель обороны города воевода Жирослав (Жидослав). Покончив с разграблением Переяслава, ордынцы провернули на Ярославль, город был захвачен внезапным ударом. После Ярославля тумены царевича Неврюя захватили и разграбили Суздаль (вотчину великого князя Андрея), и уже затем, с богатой добычей повернули в Орду. Своими масштабами погром Владимиро-Суздальских земель лишь ненамного уступал Батыевому кошмару 1238-1240 годов.
    Ясно видно, что Никоновская летопись не гнушается перечислением татарских царевичей и князей, громивших и разорявших Русь стараниями благоверного князя и «защитника» земли русской Александра Ярославича...
    Нужно еще добавить, что иные источники (в том числе и ордынские), кроме русских летописей, сведений о таинственном царевиче Неврюе не содержат
.
  Прямым свидетельством того, что Неврюева рать - самый разорительный набег на Русь после Батыева погрома, - дело рук именно благоверного, служат горькие слова его брата, князя Андрея: доколѣ намъ межъ собою бранитися и наводити другъ на друга Татаръ.
   И еще один существенный момент - великий русский князь Андрей Ярославич был последним великим русским князем, открыто выступившим в ХIII веке вооруженной силой против Орды И собравъ воинство свое иде противу ихъ, и срѣтшеся начяша битися, и бысть битва веліа.

Итак, Владимиро-Суздальские земли лежат впусте - такова, на первый взгляд, цена обретения великого стола для благоверного князя и заступника земли Русской Александра. Но это лишь на первый взгляд, реальная мотивация и цена похода была куда больше (об этом ниже). Я не берусь утверждать, что благоверный и Неврюй одно лицо (однако этого не исключаю), это не столь и важно, сам Невский вел кочевников по русским землям или униженно об этом хлопотал - результат один. Вопрос в том, что монголы располагая к началу 50-х годов ХIII в., куда меньшими силами, чем перед походом Батыя, просто так, ради одного каприза благоверного и сомнительного полона ратью на Русь бы не пошли. Были у них в тот момент проблемы и поважнее. Это было уже не объединенное войско монгольской империи, как в 1237-1240 гг., а лишь во­енные силы Золотой Орды, значительно ослабленные общим сопротивлением Руси и продолжительным походом в Центральную и Южную Европу. Внимание золотоордынских ханов в этот период было отвлечено за Восток, где происходила борьба за монгольский императорский престол.
    Грызлись сыны Чингиса, группировка двух улусов - Джучи и Тулуя, против родов Угедея и Чагатая, и только к 1251 г. первые добились решительного перевеса над своими братьями. Батый, принимавший активное участие в этой борьбе, зна­чительно расширил свои владения на восток и юго-восток и продвинулся до Семиречья, захватив Мавераннахр. Войска улуса Джучи принимали участие в походах на Иран и Северный Кавказ, где продолжали свое сопротивление аланы. Отвлечение значительных ордынских сил на восток и юг создавало дополнительные трудно­сти в организации большого похода на Русь
.

И потому благоверная тварь, взалкавшая великого стола, вытащила и бросила к ногам хана единственный свой козырь - вольный и богатый Господин Великий Новгород, крупнейший центр торговли и логистики Северо-Западной Европы. Город тесно торговавший с Ганзой, да и со всем миром, имевший массу дворов иноземных купцов, в том числе крупнейшие филиалы (Kontorеn) самой Ганзы - Готский (Гётенхоф) и Немецкий (Peterhof) «дворы». Тот жирный кусок, который монголы своими силами урвать просто не могли...
   Произошло это не сразу и выразилось в следующем, по свидетельству Новгородской четвертой летописи:
   «Въ лѣто 6764 (1256). Сей зимы пріѣхаша численици изъ Татаръ, и изочтоша всю землю Рускую и иставиша десятникы, сотникы и тысящникы, толко не чтоша игуменовъ, поповъ, черньцевъ».
   Об этом же пишет и Лаврентьевская летопись в лѣто 6765 (1257):
   «Toe же зимы пріѣхаша численици, исчетоша всю землю Суждальскую, и Рязаньскую, и Мюромьскую, и ставиша десятники и сотники и тысящники и темники, и идоша въ ворду, толико не чтоша игуменовъ, черньцовъ, поповъ, крилошанъ, кто зрить на святую Богородицю и на владыку».
   Новгородская первая летопись старшего извода сообщает об участи торгового града на Волхове:
   «В лѣто 6765 [1257]. Приде вѣсть изъ Руси зла, яко хотять Татарове тамгы и десятины на Новѣгородѣ; и смятошася люди чересъ все лѣто. И къ госпожину дни умре Онанья посадникъ, а на зиму убиша Михалка посадника новгородци. ... Тои же зимы приѣхаша послы татарьскыи съ Олександромь, а Василии побѣже въ Пльсковъ; и почаша просити послы десятины, тамгы, и не яшася новгородьци по то, даша дары цесареви, и отпустиша я с миромь; а князь Олександръ выгна сына своего изъ Пльскова и посла в Низъ, а Александра и дружину его казни: овому носа урѣзаша, а иному очи выимаша...»
    А Новгородская первая летопись младшего извода горестно добавляет, что мучили именно зачинщиков сопротивления:
    «...овому же носа урѣзаша, а иному очи выняшя, кто Василья на зло повелъ;... Тои же веснѣ убиша Мишю».
    Если кто не в курсе, то речь идет о легендарном новгородском герое Невской битвы, упомянутом той же летописью среди шести ее храбров:
    «Четвертыи же новгородець, именемь Миша; сии пѣшь съ дружиною своею наскочи, погуби три корабли Римлянъ».
    Как видно, при первой попытке переписи новгородцы смогли отделаться подарками и число не дали - в этом им помог их князь, старший сын благоверного Василий Александрович, приняв на себя удар и являя ту силу, имея которую в тылу, баскаки и сам благоверный на откровенное насилие в Новгороде не решились, пока не решились...
     Новгородский князь
Василий, дабы не участвовать в папиной гнусности и не в силах сдерживать свою дружину от резни с монголами, увел ее в Плесков. Сам благоверный, на возясь с Новгородом, изгнал сына из Плескова на Низ, а его дружину, во главе с воеводой Александром (своим тезкой) перерезал... причем казнил и мучил изощренно овому носа урѣзаша, а иному очи выимаша - старался, дабы баскаки ордынские увидели, как рабский пес старательно виляет хвостом и лижет хозяйский сапог.
    Летопись свидетельствует, что в окончательное подчинение новгородцев благоверный привел лишь спустя некоторое время, в лето 6767 [1259]:
    «Тои же зимы приѣха Михаило Пинещиничь из Низу со лживымь посольствомь, река тако: «аже не иметеся по число, то уже полкы на Низовьскои земли»; и яшася новгородци по число. Тои же зимы приѣхаша оканьнии Татарове сыроядци Беркаи и Касачикъ с женами своими,. и инѣхъ много; и бысть мятежь великъ в Новѣгородѣ, и по волости много зла учиниша, беруче туску оканьнымъ Татаромъ. И нача оканьныи боятися смерти, рече Олександру: «даи намъ сторожи, ать не избьють нас». И повелѣ князь стеречи их сыну посадничю и всѣмъ дѣтемъ боярьскымъ по ночемъ. И рѣша Татарове: «даите намъ число, или бѣжимъ проче»;...
    И бысть заутра, съѣха князь с Городища, и оканьнии Татарове с нимь; и злыхъ свѣтомь яшася по число: творяху бо бояре собѣ легко, а меншимъ зло. И почаша ѣздити оканьнии по улицамъ, пишюче домы христьяньскыя: зане навелъ богъ за грѣхы наша ис пустыня звѣри дивияя ясти силныхъ плъти и пити кровь боярьскую; и отъѣхаша оканьнии, вземше число, а князь Олександръ поѣха послѣ, посадивъ сына своего Дмитрия на столѣ».

    Кто же явился вторым выгодоприобретателем от великого русского кровопускания и грабежа?
    Он один и он неизменен в веках, это русская правоверная церковь греческого толка, это она круглосуточно молилась за здравие всех ордынских ханов и их воинства (свою защиту от поганских язычников), это она проповедовали смирение по отношению к косоглазым кровопийцам-степнякам, это ее «святой» трус
Михаил Черниговский, по свидетельству НПЛ младшего извода, говаривал хану Батыю таковы слова: «Тобѣ цесарю, кланяюся, понеже ти богъ поруцѣлъ царство свѣта сего...», это ее служителей и рабов кто зрить на святую Богородицю и на владыку монгольские численники никогда не учитывали при переписях, освобождая от уплаты непомерной ордынской дани.
     И это про нее замечательный русский историк (совсем кстати не язычник) Владимир Терентьевич Пашуто, написал еще в далеком 1939 году, в своей работе «Александр Невский», опубликованной в журнале «Ученые записки ЛГУ», за № 36:
     «...русская церковь предпочитала видеть на Руси татарское иго, от которого ее доходы не страдали, чем допустить представителей католиче­ской церкви забирать свои исконные доходы...»
     В контексте этого простого и гениального вывода святость и героизм благоверного, пресекшего на корню все поползновения латынских еретиков на «святую» Русь (одновременно торговавшегося с папой об условиях принятия еретического латынского вероучения), выглядят вполне объяснимо - благоверный защитил святое и эксклюзивное право отечественных попов самим невозбранно грабить мою Родину... жечь и грабить из века в век!
     Потому он свят и благоверен, а орден его пакостного имени, будучи учрежден во времена самодержавной византийщины, во времена СССР продолжил свое существование и поныне прекрасно себя чувствует в обновленном виде...
хрестьянин

Африканских ведьм приравняли к малой авиации

17 мая 2013 | 08:28
Кликните, чтобы просмотреть в полный размер
В свое время Шекспир устами Гамлета произнес: «…Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам...». И вот сейчас самое время еще раз убедиться в мудрости этой гениальной фразы!
Давным-давно соотечественники великого драматурга, оккупировав Южную Африку, взялись нести свет цивилизации местным племенам, среди которых находилась и малая народность свази. Все это продолжалось с переменным успехом вплоть до середины прошлого века, а в 1968 на карте мира появилась независимое государство – Королевство Свазиленд. И, несмотря на все усилия английских колонизаторов, местное население сохранило верность обычаям и верованиям предков, и до сих пор жители страны истово верят в колдовство, что порой приводит к абсурдным результатам!
Недавно в королевстве был принят закон, по которому ведьмам запретили летать выше 150 метров! Соответствующие изменения Управление гражданской авиации внесло в воздушное законодательство страны. Нарушившим запрет ведьмам грозит крупный штраф — 500 тысяч южноафриканских рандов (55 тысяч долларов).
Помимо ведьм, ведомство запретило высоко летать игрушечным самолетам и воздушным змеям. Такие меры были вызваны недавним арестом частного детектива, который использовал игрушечный самолет, оборудованный камерой для слежения.
А месяцем ранее в Свазиленде кандидатам на парламентских выборах запретили использование колдовства. Политики, использующие потусторонние силы, будут наказываться годом тюрьмы и штрафом до 10 тысяч рандов (около тысячи долларов).


Источник: МЕТЕОНОВОСТИ