September 8th, 2013

хрестьянин

Германский нацизм как отражение иудаизма.

Американский социальный психолог Кевин МакДональд описал нацистскую доктрину как "зеркальное отражение иудаистской стратегии" и потому самую большую угрозу евреям. Он предсказал, что в будущем не-евреи, европейцы и американцы, обеспокоенные "возвышением еврея", станут "подражать аспектам иудаизма, заимствуя служащую интересам группы, коллективистскую идеологию и социальные организации". МакДональд был прав, заявляя, что "это окажет глубокое воздействие иудаизма как групповой эволюционной стратегии на развитие народов Запада". Его заключение глубоко пессимистично: еврейская стратегия "обречена на победу", исполняется ли она евреями, или принявшими её коренными народами.

Эту стратегию описал Исраэль Шамир в своей книге "Сорвать заговор сионских мудрецов".

"Чтобы понять характер европейского преуспеяния, - пишет Шамир, - возьмём для примера осаждённый город. Пока голодные и слабые граждане ощущают единство своей судьбы, чувство братства поддерживает их. Но когда побеждает индивидуализм, когда клич "каждый - за себя!" открыто звучит на улицах, некоторые люди замечают, что с голодом можно справиться, если заняться людоедством. Сильное и спаянное общество ликвидирует людоедов. Но если чувство общности судьбы и братства подведёт, людоеды овладеют городом. Их поведение можно будет считать успешной стратегией выживания. Люди последуют их примеру, потому что люди обычно следуют успешной модели поведения".

Да, очень впечатляющий пример привёл Исраэль Шамир. Действительно, нашу планету Земля можно сравнить с осаждённым городом, ведь ресурсы - топливные, энергетические, водные, продовольственные - не безграничны. В связи с этой ограниченностью я бы сравнил человечество с пассажирами затонувшего корабля, которые плывут в безбрежных просторах океана.  У них в спасательной шлюпке имеется немного пищи и воды, притом что они не знают, сколько времени им придётся провести в океане. Как они будут вести себя в ожидании спасения? Тут возможны два варианта. Либо они будут поровну делить пищу и воду, либо найдутся среди них те самые "людоеды" Шамира, которые заберут всю пищу и воду себе, а остальные пассажиры будут умирать от жажды и голода. Оба варианта вполне возможны.

Но. Тут есть одно "но". Людоедская стратегия может быть успешной лишь в том случае, если не все люди - людоеды. Ну, это вполне понятно: воры могут процветать лишь там, где есть честные люди. Финансовые пирамиды типа МММ могут быть успешны лишь в обществе, где много доверчивых людей. Банки могут существовать лишь там, где есть трудящиеся, которые зарабатывают деньги. А если все люди захотят стать банкирами? Ведь банковское дело, согласно Шамиру, это "успешная модель поведения". Ну, в таком случае, никаких банков и банкиров уже не будет. Если все станут ворами, то воровать будет невыгодно, себе дороже. Если все станут "людоедами", то сами "людоеды" громче всех закричат: "Так жить нельзя!"

Иными словами, для того чтобы порочная модель поведения процветала в обществе, необходимо, чтобы в этом самом обществе было достаточно много нормальных людей, за счёт которых только и возможно процветание. Пираты всегда существовали и до сих пор существуют лишь за счёт ограбления безоружных торговых судов. Но если в мировом океане будут плавать одни лишь крейсера и броненосцы, где тогда искать пиратов?

А теперь вернёмся к американскому психологу Кевину Макдональду. Почему он определил нацистскую доктрину как "самую большую угрозу евреям"? Потому что вместо безоружных торговых судов в океане появились эсминцы, и пиратам стало затруднительно осуществлять свою "успешную модель поведения".

Исраэль Шамир далее пишет:

"Гитлера страшил еврейский успех, "возвышение еврея", и он решил подражать еврейской стратегии. Его бойкот еврейских магазинов и предприятий был точной копией бойкота не-еврейских предприятий и вытеснения не-евреев с рынка труда в современной ему Палестине евреями-сионистами. Его идея "де-иудаизации" была зеркальным отражением сионистской "иудаизации". Его мысль о массовом изгнании евреев была калькой концепции выселения палестинцев, как ещё с времён Теодора Герцля (1896) предусматривал сионистский план, осуществлённый на деле в 1948 году.

Националистические идеи Гитлера были заимствованы из обширного арсенала еврейской мысли. Евреи почитают еврейство, и этот порочный эгоцентризм был скопирован немецкими и другими националистами. Идею расового превосходства и разделения людей на Расу Господ и Untermenschen ("недочеловеков") (правда, слово Untermesch применительно к славянским или другим народам в национал-социалистических изданиях 1933 - 1945 гг. нигде не встречается; откуда оно взялось уже после крушения Третьего Рейха, - это отдельная тема) можно отыскать во многих пылких еврейских религиозных книгах. Геноцид разрешается, нет! - вменяется в обязанность Ветхим Заветом, и заповедь "истребите народ Амалека" всё ещё внесена в список под номером 604 из 613 заповедей ортодоксального иудаизма. Недавно ортодоксальный раввин Бар-Иланского университета издал краткий трактат под названием "Заповедь геноцида в Торе", объясняя и поднимая концепцию геноцида до уровня "положительной заповеди" для верующих иудеев.

На крайнее сходство еврейского и немецко-нацистского подходов обратил внимание в 1942 году выдающийся русский богослов о. Сергий Булгаков. Он отметил, что "еврейское самосознание идолизирует свою собственную нацию. Оно деградировало, превратившись в еврейский расизм, тогда как немецкий расизм - всего лишь завистливая пародия на него".


http://www.bayburt69.com/arsiv_site2009/koseyazilari/kosey_fotograflar/israil_katliami/israilin_gercekyuzu18.jpg
хрестьянин

Киники. Переоценка ценностей. 1.

Основателем кинической школы был Антисфен Афинский (ок. 445 - 360 гг. до Р. Х.).

Сын свободного афинянина и фракийской рабыни [1], он большую часть жизни провёл в крайней нужде. Говорят, однажды Антисфен мыл какие-то овощи. Заметив киренского философа Аристиппа [2], входящего вместе с сицилийским тираном Дионисием, он сказал: "Аристипп, если бы ты довольствовался такой пищей, как я, то тебе не пришлось бы следовать по пятам за тираном". На что Аристипп возразил: "А если бы ты мог беседовать с тираном, то не довольствовался бы такой пищей".

В отличие от Аристиппа, Антисфен не стал пресмыкаться перед тираном, ибо более всего ценил свободу духа. В этом смысле он оказался верным последователем своего учителя, Сократа. К Сократу Антисфен пришёл, покорённый его внешней простотой и внутренней мудростью. В афинском мудреце его восхищала спартанская выдержка, мужество, непритязательность и умение оставаться счастливым в нужде. Антисфен старался во всём подражать учителю, а иногда был даже не прочь перещеголять его в "простоте". Сократ любил Антисфена, который был моложе его лет на двадцать, но иронизировал по поводу его показной "простоты". Заметив однажды, как Антисфен старательно выставляет напоказ дыры на своём плаще, он сказал ему: "Перестань красоваться!"

По словам Диокла, Антисфен первым сделал внешними признаками своей философской школы будничный облик человека физического труда, раба или бедняка, - короткий рабочий плащ, надеваемый на голое тело, нищенская котомка и посох странника, изгоя или бродяги. Свои беседы с учениками Антисфен вёл в Киносарге [3] - гимнассии, расположенном недалеко от городских ворот; поэтому, как полагают некоторые, отсюда и произошло название кинической школы.

Антисфен был весьма образованным и плодовитым писателем, оставившим десять томов сочинений. Труды Антисфена обнаруживают знакомство не только с софистами и с учением Сократа, но и с учениями Гераклита и элеатов.

Посвящённый в орфические мистерии, Антисфен верил в посмертное бытие души и по характеру своей веры был монотеистом. Более поздние авторы, христианские теологи Климент Александрийский и Лактанций свидетельствуют, исходя из "Физика" Антисфена, что "Антисфен о Боге всего сущего провозглашает: Его нельзя узнать на изображениях, глазами Его нельзя увидеть, Он ни на что не похож".

Антисфен многих призывал заниматься философией, но люди не обращали на его слова никакого внимания. Тогда, охваченный негодованием, он перестал вообще допускать к себе учеников. Когда его спросили, что даёт ему философия, он ответил: "Умение оставться наедине с собой".

Впрочем, Антисфен никогда не был одинок. Живя в Пирее, он каждый день проделывал 40 стадиев (приблиз. 8 км), чтобы только послушать Сократа. Антисфен показал себя верным другом старого учителя и присутствовал при его последних минутах жизни.


Учеником и продолжателем Антисфена источники называют Диогена Синопского (ок. 410 - 323 гг. до Р. Х.).

Диоген родился в богатом портовом городе на южном берегу Чёрного моря, в Синопе. Его отец был человеком состоятельным, выполнявшим какие-то финансовые функции. Предание говорит, что в Дельфах, в храме Аполлона, Диоген получил от девы-пифии двусмысленный оракул: "сделать переоценку ценностей". Поняв оракул как указание "переоценивать" (т. е. подделывать) имеющую хождение монету, он вместе с отцом участвовал в фабрикации фальшивых монет. Вскоре его тайные махинации были разоблачены, и он был вынужден бежать из родного города.

Изгнанный из Синопы, Диоген, ничем не отличаясь по своему обличью от беднейших нищих, прибыл в Афины вместе со своим рабом по имени Манес, который сразу же сбежал. Советовавшим ему начать розыски сбежавшего раба он ответил: "Смешно, если Манес без Диогена сможет прожить, а Диоген без Манеса не сможет".

В Афинах Диоген застал ещё немало сподвижников Сократа - Платона, Аристиппа, Эсхина, Евклида и Антисфена. Диоген вскоре проникся презрением ко всем, кроме Антисфена. Тот его оттолкнул, так как вообще никого к себе не допускал, но Диоген упорством всё же добился своего. Однажды Антисфен замахнулся на него палкой, но Диоген только наклонил голову и сказал: "Бей! Но у тебя не найдётся такой дубины, чтобы прогнать меня, пока у тебя будет что сказать". С этого времени он стал его учеником.

Диоген усилил элементы радикализма и аскетизма, имевшиеся в доктрике Антисфена. Диоген любил повторять, что боги ни в чём не нуждаются, а богоподобные люди нуждаются лишь в малом. Он только тогда принимался за трапезу, когда его посещало чувство голода и жажды, считая, что это и есть самая лучшая и острая приправа к еде. Поэтому для него ячменная лепёшка казалась вкуснее любого самого изысканного блюда, а проточную воду он пил с б0льшим удовольствием, чем остальные - фасосское вино. Увидев однажды мальчишку, который пил воду из ладошек, он выбросил из своей котомки кружку и сказал: "Мальчик превзошёл меня в богоподобии".

В образе жизни он более всего подражал богам. Только они, как утверждает Гомер, живут беззаботно, в то время как человечество проводит дни в трудах и тяготах. Эта высшая степень бездеятельности и свободы от каких-либо потребностей, символизированная замкнутостью в самом себе, и есть божественное блаженство. Единственным примером такому состоянию в человеческой жизни может послужить дитя в материнской утробе. Следуя такому философскому мировоззрению, Дтоген, этот достойный зависти человек, ночевал в большом глиняном кувшине ("пифос") из-под зерна (аналог материнского чрева); этим он придал мифологическое выражение своей блаженной и богоподобной свободе от всех потребностей и нужд житейских [4].


Диоген, наблюдая жизнь людей, делал вывод, что дни свои они проводят в хлопотах, злоумышляют все против всех, беспрестанно находятся среди тысячи бед, не зная передышки хоть на миг, даже в праздники, в пору Олимпийских игр или священного перемирия. Они готовы всё свершить и всё претерпеть ради единственной цели - лишь бы выжить, но всего более они страшатся, что у них не хватит того, что они относят к самым необходимым жизненым благам; они думают и постоянно пекутся ещё о том, чтобы оставить своим детям побольше богатств. Диоген не переставл удивляться тому, что только он один истинно свободен среди всех и по-настоящему счастлив, чего никто другой не понимает.

Поэтому он даже не хотел сравнивать себя с персидским царём, ибо его можно считать самым несчастным из людей. Нет дня, который он прожил бы беззаботно и не претерпевал бы величайшего страха. Он не получает удовольствия от еды, хотя ему подают изысканнейшие блюда - языки павлинов, пятки верблюдов, - и даже драгоценное виноне в состоянии заглушить в нём тревогу. Он не доверяет ни еде, ни питью, а содержит специальных слуг, которые всё это должны отведать до него, словно разведчики на пути, кишащем врагами. Не доверяет он даже самым близким - ни детям, ни жене. На любовь или дружбу он не может расчитывать: особенно ненавистен людям тот, кто добыл свои неисчислимые богатства неправедным путём, поэтому нет никого ненавистнее тирана. Если кто-нибудь рискнёт говорить с тираном откровенно, тот выходит из себя, пугаясь этой смелости в речах; если же кто говорит раболепно и униженно, то само это раболепие кажется ему лицемерным и подозрительным. Говорят с ним как с равным - считает, что над ним глумятся; унижаются - думает, что обманывают.

Вот так и живут тираны, словно запертые в тесную клетку, со всех сторон утыканную направленными против них мечами, почти касающимися их тел. Когда народ обеспечен всем необходимым, они боятся его наглости; когда же приходит нужда, страшатся его гнева. Они никогда не уверены в своей безопасности; отправляясь на чужбину или оставясь дома, показываясь на народе или живя в одиночестве; они не смеют пойти даже туда, где вполне безопасно, ибо повсюду им чудятся засады и заговоры.

"А я, - говорил о себе Диоген, - иду туда, куда мне заблагорассудится, совсем один, хоть ночью, хоть днём. На своём пути я не встречаю ни врага, ни недруга. Если исчезнет вдруг всё золото мира, всё серебро, вся медь, меня это ничуть не встревожит. Если землетрясение уничтожит даже все дома, как это случилось некогда в Спарте [5] , если погибнут все овцы и нельзя будет изготовить одежды, если неурожай охватит не только Аттику, но и Пелопоннес, Беотию и Фессалию, как это уже, по слухам, бывало и раньше, моя жизнь не станет от этого ничуть не хуже, не беднее".

Жизнь сталкивала Диогена со многими прославленными людьми его времени.

Однажды Платон пригласил в гости друзей. Пришёл и Диоген, и стал топтать ковры хозяина со словами: "Попираю гордыню Платона". "Другой гордыней", - ответил Платон.

В другой раз Платон, увидев Диогена, моющего овощи, подошёл к нему и тихо сказал: "Служил бы ты Дионисию, не мыл бы себе овощей". А тот так же тихонько ему ответил: "И ты, если бы мыл себе овощи, не служил бы своему Дионисию".

Когда Платон выступил с определением: "Человек есть животное с двумя ногами и без перьев", - и заслужил всеобщее одобрение, Диоген ощипал петуха и принёс его в платоновскую школу со словами: "Вот человек Платона".

Спрошенный кем-то, что, по его мнению, за человек Диоген, Платон ответил: "Спятивший Сократ".

Дион Хризостом писал о Диогене: "Некоторые восхищались им, как мудрейшим человеком на свете, другие называли его безумцем". Когда в очередной раз какой-то человек назвал Диогена безумцем, он ответил: "Я не сумасшедший, но ум у меня не такой, как у вас".Большинство людей, говорил он, отделяет от безумия лишь один только палец; ведь если кто-нибудь будет расхаживать по улицам и указывать на всё средним пальцем, то подумают, что он сошёл с ума, а если указательным, то нет".

Диоген презирал глупых и недалёких людей. Его удивляло, что люди соревнуются, сталкивая друг друга пинком в канаву (вид упражнения для тела в палестре), но никто не соревнуется в искусстве быть добрым и разумным. Грамматики выискивают погрешности у Гомера, а своего косноязычия не замечают. Риторы вовсю говорят о справедливости, а сами в своих делах ей не следуют. Ясно, что такие легкомысленные люди не воспринимались киниками всерьёз; а Диоген даже не считал их за людей. Когда его спросили, много ли было людей на Олимпийских играх, откуда тот возвращался, он ответил: "Народу было много, а людей - немного". Как-то раз он пришёл на рыночную площадь и закричал: "Эй, вы, люди!" Сбежался народ. Диоген набросился на них с палкой, говоря при этом: "Я звал людей, а не дерьмо!" Вот отчего Диоген демонстративно средь бела дня бродил по улицам с фонарём в руках, объясняя: "Ищу Человека".

Диоген давл возможность встретиться с собой всякому, кто этого хотел, и говорил, что его удивляет следующее обстоятельство: если бы он заявил, что лечит зубы, то к нему собрались бы все, кому нужно выдрать зуб, а если бы он пообещал исцелять глаза, то к нему бросились бы все показывать свои гноящиеся глаза. Когда же он обещает исцелить всех, кто его послушается,от невежества, пороков и распущенности, никто к нему не является и не просит лекарства, если бы даже вдобавок получил ещё приличную сумму денег. Любители мудрости и путешественники постоянно окружали Диогена и с любопытством слушали его монологи о совершенной жизни, но редко кто оставлся вместе с ним. Люди, незнакомые со вкусом понтийского мёда, стремятся его попробовать, но ст0ит им лишь взять немного на язык, как они тотчас же выплёвывают его, к своему огорчению найдя его горьким и невкусным. Так некоторые из любопытства хотели поближе познакомиться с Диогеном, но, когда он начинал их обличать, они сразу же обращались в бегство.

Средоточием всех пороков Диоген называл сребролюбие. Он сравнивал стяжателей с больными горячкой. Первые, говорил он, хотя у них полным-полно денег, хотят ещё больше. Вторых же всё время мучает жажда. И тем, и другим желание идёт на погибель, ибо страсти тем сильнее разгораются, чем больше они удовлетворяются. Диоген говорил, что многие заживо гниют в любовных утехах, а умирая, они велят бальзамировать своё тело или же положить его в мёд, чтобы задержать гниение. Таких невежественных богачей он называл "золотыми баранами".

Диоген говорил, что в домах, где много еды, много мышей и других грызунов. Так и тела, потребляющие много пищи, навлекают на себя много болезней. Толстяку-ритору Анаксимену он сказал: "Дай и нам, нищим, кусок твоего брюха. И тебе будет полегче, и нам поможешь". Однажды, когда этот же ритор о чём-то витийствовал, Диоген стал размахивать селёдкой, чем отвлёк слушателей. Анаксимен возмутился. Тогда Диоген сказал: "Несчастная селёдка ценою в один обол положила конец всем рассуждениям Анаксимена".

Он говорил, что богачи похожи на новорожденных, так как всегда нуждаются в пелёнках и няньках. Одному богачу, которому раб надевал сандалии, он сказал: "Ты был бы совсем счастлив, если бы он ещё и сморкался за тебя".

Однажды какой-то человек привёл его в богатый дом и запретил плеваться. Тогда Диоген сначала отхаркнулся, а потом плюнул ему в лицо, прибавив, что более грязного места не нашёл.

Во время пира богачи бросали ему кости, как собаке. Тогда он подошёл к пирующим и обмочил их, как собака.

Несмотря на всё, афиняне любили его. Так, когда какой-то подонок разбил его "бочку", они поколотили его, а Диогену привезли новую.



-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


[1] Антисфена упрекали за то, что у него мать - фракиянка, варварского рода. На что он отвечал, что и матерь богов Кибела оттуда же.

[2] Аристипп из Кирены (ок. 435 - 355), ученик Сократа, основатель гедонистической школы, проповедовавшей в качестве цели философии удовольствие и чувственные радости. Во время своих странствий провёл некоторое время при дворе сиракузских тиранов.

[3] Киносарг был посвящён Гераклу; здесь же находилось его святилище. Буквально "Киносарг" означает "Белая собака". И, подобно тому, как ученики Платона, учившего в Академии, получили название "академики", так последователей Антисфена, учившего в Киносарге, стали называть "киниками", "собаками".

[4] Интересно сравнить аналогичное стремление В. Розанова к обретению надёжного, теплоутробного убежища в жизни. "Я наименее рождённый человек, - пишет он о себе в "Уединённом", - как бы ещё лежу комком в утробе матери (её бесконечно люблю, то есть покойную мамашу) и "слушаю райские напевы" (вечно как бы слышу музыку - моя особенность). "И отлично! Совсем отлично!"

[5] Диоген имеет в виду сильное землетрясение, уничтожившее в 464 году до Р. Х. почти целиком город Спарту и унесшее около 20 тысяч человеческих жизней.
хрестьянин

Киники. Переоценка ценностей. 2.

После смерти Антисфена Диоген переселился в Коринф, полагая, что в Афинах больше ни с кем общаться не ст0ит. Морская торговля принесла Коринфу процветание и роскошь. Поэтому этот город стал символом сексуальной распущенности. Диоген думал, что, подобно хорошему врачу, который идёт помогать туда, где больных больше всего, и философу необходимо находиться именно там, где больше всего людей неразумных, чтобы обнаруживать их неразумие и порицать его.

В Коринфе произошла знаменитая встреча Диогена и Александра Македонского. Когда Александр подошёл к Диогену и спросил: "Ты меня не боишься?" - философ спросил в свою очередь: "А ты - добро или зло?" Царь ответил: "Добро". "Кто же боится добра?" - возразил Диоген. Тогда Александр спросил у него: "Что я могу для тебя сделать?" Диоген ответил царю: "Отойди в сторону, ты загораживаешь мне солнце". Поражённый ответами мудреца, царь сказал: "Если бы я не был Александром, то хотел бы быть Диогеном".

 

После недолгого пребывания в Коринфе Диоген странствовал по Элладе как бродячий проповедник. По словам Максима Тирского, Диоген внял голосу Аполлона и "стал обходить землю, уподобляясь птице, обладающей разумом, не боясь тиранов, не подчиняясь насилию законов (мудрец живёт не по законам государства, а по законам добродетели), не обременяя себя общественными делами, не тревожась о воспитании детей, не сковывая себя браком, не занимаясь обработкой земли; напротив, он осмеивал всё это". Будучи равнодушным к государству, к полису, Диоген "единственным истинным государством считал весь мир". И он называл себя "гражданином мира", то есть космополитом. Так же равнодушно он относился к своему местопребыванию. Когда какой-то человек пожаловался, что умрёт на чужбине, Диоген сказал: "Не печалься, глупец. Дорога в Аид отовсюду одна и та же".

Превыше всего Диоген ценил духовную независимость личности. Человек неуязвим, если он "наг, бездолен и неискусен - гражданин и обитатель всего мира". " Бедность, изгнание, бесславие и другие подобные бедствия ему не страшны, он их считает пустяками; такой совершенный человек нередко даже забавляется всем этим, как забавляются дети игрой в кости или пёстрые шары". Быть может, Диоген действительно играл ("смеялся миру", юродствовал), когда ходил по улицам полуголый, лакал воду, как собака, отправлял естественные нужды при всех, заявляя: "Что естественно, то не постыдно". Рукоблудствуя на глазах у всех, он приговаривал: "Вот кабы и голод можно было унять, потирая живот!" На упрёк: "Многие смеются над тобой", - он отвечал: "А над ними, может быть, потешаются ослы, но, как им наплевать на ослов, так и мне наплевать на них".

Неизвестно, сколько лет Диоген странствовал по Элладе, но кончилось это тем, что он попал в рабство. Купившему его Ксениаду Диоген сказал: "Ну, теперь исполняй мои приказания!" Когда же тот воскликнул:

                                        "Вспять потекли источники рек!" [1] -

ответил: "Если бы ты заболел и купил себе врача, разве ты не подчинялся бы ему, а лишь декламировал: "Вспять потекли источники рек"? Ксениад отвёз его в Коринф и приставил к своим детям и вообще поручил ему управление всем домом. А Диоген так хорошо справлялся со всеми своими обязанностями, что Ксениад повсюду ходил и говорил: "В моём доме поселился добрый гений". Мальчиков хозяина дома Диоген учил самим себя обслуживать, есть простую пищу и пить воду, носить короткую стрижку, обходиться без украшений, не надевать ни хитонов, ни обуви и ходить по улицам молча, потупив взор. Он говорил, что в воспитании детей подражает хормейстерам, которые дают хористам более высокую ноту с тем, чтобы те придерживались нужного тона.

О Диогене ещё многое другое рассказывают, но всё пересказать заняло бы слишком много места [2].

Он прожил долгую и интересную жизнь. Тем, кто говорил ему: "Ты уже старик, отдохни наконец", - он отвечал: "Как же так? Если бы я бежал на состязаниях и был бы уже близок к финишу, разве мне следовало расслабиться, а не напрячь все силы?"

Говорят, что он умер, когда ему было почти 90 лет. Деметрий в "Омонимах" утверждает, что Александр и Диоген умерли в один и тот же день [3]: один - в Вавилоне, другой - в Коринфе.

Умирая, Диоген на вопрос своего хозяина Ксениада, как его похоронить, ответил: "Лицом вниз". На вопрос - "зачем?" - он ответил: "Ведь скоро всё, что было внизу, окажется наверху".



Самым знаменитым из последователей Диогена был Кратет Фиванский. Этот очень богатый фиванец добровольно стал бездомным и нищим человеком. Он обратил всё своё состояние в деньги (отчего получилась громадная сумма почти в двести талантов, т. е. в пять тонн серебра) и поделил их между своими согражданами. Под влиянием Диогена он проникся убеждением, что настоящее богатство - не материальное, а - духовное. Об этом духовном богатстве Кратет говорит так:

"То, что узнал и продумал, что мудрые Музы внушили, -
Это богатство моё; всё прочее - дым и ничтожность
".

Такая смена богатств, такая "переоценка ценностей" принесла Кратету многое. Это, во-первых, свобода, ибо свободны только "те, кто не сломлен вконец жалким рабством у мимолётных и призрачных радостей жизни". Именно они и только они "чтут лишь Царство одно - бессмертное Царство свободы". И никаких других царств Кратет не признавал. Он говорил:

"Отечество моё - не только дом родной,
Но всей земли селенья, хижина любая,
Готовые принять меня в свои объятья
".

Это превращение дало Кратету, во-вторых, радость. Плутарх в одном из своих сочинений - "О свободе духа" - писал: "Кратет, у которого только и было, что нищенская сума да плащ, всю жизнь прожил, шутя и смеясь, как на празднике".

Наконец, в-третьих, такая смена богатств (материального на духовное) сблизила Кратета с простыми людьми. Кратет пользовался всеобщей любовью. В любом доме, даже незваный, он был желанным и дорогим гостем. В народе его называли "открывателем всех дверей", "добрым гением". Диоген Лаэртский сообщает: Кратет "входил в любой дом и учил добру", примиряя ссорящихся. Кратет был снисходителен к людям. "Он говорил, что невозможно найти человека, который никогда не совершал бы ошибок, подобно тому как в гранате среди зёрен всегда найдётся хоть одно, да гнилое". Делая людей лучше, Кратет прибегал к тактичному, но настойчивому нажиму на них. Он знал, что "неразумные люди (а таковых большинство) похожи на коловорот: без нажима и принуждения они ничего не хотят делать из того, что положено" [4].

Сторонясь политики, Кратет, однако, задумывался над проблемами социального устройства. Он одинаково презирал и демократию, и монархию, но мечтал об идеальном философском царстве, предвосхищая Царство Христа. Кратет представлял себе это царство так:

"Остров есть Пера среди виноцветного моря порока.
Дивен и тучен сей остров. Владений окрест не имеет.
Дурень набитый и трутень, как и развратник негодный,
Жадный до толстого зада, в пределы его не допущен.
Смоквы, чеснок и тимьян в изобилье тот остров рождает.
Граждане войн не ведут и не спорят по поводам жалким,
Денег и славы не ищут, оружьем к ним путь пробивая
".

У Кратета было много друзей и учеников. Среди них - Метрокл из Маронеи, благодаря которому Кратет познакомился с его сестрой Гиппархией.

Гиппархия "влюбилась в Кратета, в его речи и образ жизни, оставаясь равнодушной к домогательствам своих женихов, несмотря на их богатства и знатность. Для неё Кратет был всем. Она угрожала своим родителям наложить на себя руки, если они не выдадут её за Кратета. Родители же умоляли его оставить их дочь. Кратет делал всё, что мог, и, не в состоянии убедить её, в конце концов встал, снял перед ней все свои одежды и сказал: "Вот твой жених, вот всё его богатство, решай!" Ведь брачный союз не состоится, если она не разделит его образ жизни. Девушка сделала свой выбор, надела такой же философский плащ, как т он, и бродила повсюду вместе с мужем..." Диоген Лаэртский упоминает в своей книге несколько женщин. Только одну Гиппархию он называет именем «женщины-философа».

Брак Кратета и Гиппархии - равноправный, добровольный брак по любви, брак единомышленников - был по форме и содержанию протестом против семейных устоев патриархального общества. И в наше время такие браки встречаются не часто, а в Древней Греции такого рода брак был чем-то невероятным, почти чудом.

В древних Афинах нравственными людьми считались только те, что были хороши собой [5]. У киников же, наоборот, - духовное доминировало, их философия искала "красоту духа" (Диог. Лаэрт., VI,53), они провозглашали примат содержания над формой. Диоген "добродетельных людей называл подобиями богов", в то время как в народном сознании господствовало представление о том, что чем (внешне) красивее человек, тем более он богоподобен (и самая красивая девушка - уже и не девушка, а как бы богиня во плоти; именно с таких девушек греческие скульпторы лепили статуи Афродиты). Прекрасное и безобразное менялись местами: прославленный красавец-атлет, воспеваемый поэтами - объект кинической насмешки и всяческих издевательств, а внешне уродливые Сократ и Кратет и гонимый раб Эзоп возводились в идеал и служили образцами истинно прекрасного.

Стобей в "Антологии" передаёт рассказ Метрокла о том, как изменился его образ жизни, когда он перешёл от перипатетика Феофраста и академика Ксенократа к кинику Кратету. Метрокл, "когда обучался у Феофраста и Ксенократа, хотя из дому получал богатые посылки, однако боялся умереть с голоду и всегда терпел недостаток и нужду. Потом, перейдя к Кратету, он мог бы ещё и другого прокормить, хотя больше ему ничего не присылали". Ведь будучи перипатетиком или акдемиком, Метроклу надо было иметь хорошую обувь, одежду из тонкой и мягкой шерсти, свиту рабов, дом, пригодный для приёмов гостей, изысканную пищу, дорогое вино. Только такой образ жизни считался достойным настоящего философа. И академики, и перипатетики не могли обходиться без так называемых "симпозиев" - специфической формы общения, соединявшей учёную беседу и обильные возлияния за столом с сексуальными развлечениями. Метроклу-кинику ничего этого не было нужно. Метрокл-киник жил как Кратет, то есть довольствовался грубым плащом, кашей и самыми простыми овощами. И он настолько радовался своему настоящему, что даже и не вспоминал о своей прошлой роскошной жизни. Он научился ни в чём не нуждаться, ни в чём не испытывать недостатка, умея довольствоваться тем, что есть. Так было со всеми, кто приходил в школу Кратета, кто не сбегал, а усваивал его философию, его аскетичный образ жизни (философия Кратета, как и у всех киников, была прежде всего образом их жизни: киники жили своей философией).



Кинический аскесис - это максимальное опрощение, максимальное ограничение своих потребностей, бездомность, малоодетость, необутость, привыкание к холоду, голоду, жажде, полный отказ от всех искусственных надуманных потребностей, не говоря уже о роскоши. Киники презирали богатство. Богатство аморально - таков основной тезис киников. Диоген говорил, что ни в богатом государстве, ни в богатом доме не может жить добродетель. Напротив, бедность добродетельна! Бедность Диоген называл самоучкой добродетели. Он говорил, что бедность сама пролагает путь к философии. То, в чём философия пытается убедить на словах, бедность вынуждает осуществлять на деле. "Переоценка ценностей" и состояла прежде всего в том, чтобы бедные перестали стыдиться своей нищеты. Если Гесиод полтысячелетием ранее сказал в своей поэме "Труды и дни", что "стыд - удел бедняков, а взоры богатого смелы", то киники вознамерились перевернуть эту ситуацию и добиться того, чтобы стыд стал уделом богатых, чтобы взоры бедных были смелыми.

Кинизм представлял собой систему взглядов и жизнеотношения, для которых прежде всего характерно отрицание, тотальное неприятие всего патриархального строя, всех институтов рабовладельческого государства. Киники полагали, что наиболее здоровым образом жизни была жизнь первобытного человека, у которого ещё не было огня. Поэтому они осуждали Прометея, который, одарив людей огнём, положил начало их испорченности. По их мнению, Зевс наказал Прометея именно за то, что передача огня людям привела их к изнеживанию и роскоши. Чтобы быть ближе к первобытной природе, киники не стриглись, не брились, ходили босиком. Их идеалом был Геракл. Сократ был вторым после Геракла примером терпения, твёрдости духа, выносливости как физической, так и психической, бесстрашия, скромности, простоты, искренности.

Киники думали, что боги, дав людям всё самое необходимое для жизни, обеспечили им лёгкую и счастливую жизнь. Люди же, не зная меры в своих потребностях, сами себя сделали вечно озабоченными и несчастными. Диоген говорил, что "как слуги в рабстве у господ, так дурные люди в рабстве у своих желаний и страстей". Мудрец надёжно укрыт от всего своим равнодушием к земным благам. Чтобы быть счастливым, надо быть умеренным в своих потребностях и желаниях, стать в этом богоподобным, ведь "богам дано не нуждаться ни в чём, а мужам, достигшим сходства с богами, - довольствоваться немногим", "жить, никого не боясь, ничего не стыдясь", чтобы "душа была спокойной и весёлой". А если душа не спокойна и не весела, то "всё золото Мидаса и Креза не принесёт никакой пользы".



--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

[1] Еврипид. "Медея", 410.

[2] Вот только несколько эпизодов из его жизни.
Однажды Диоген поучал какого-то злодея. Спрошенный кем-то, зачем он это делает, Диоген ответил: "Пытаюсь отмыть эфиопа, чтобы сделать его белым".
Увидев однажды, как распутный Дидимон взялся лечить глаз у одной девицы, он сказал ему: "Смотри, как бы, исцеляя у девушки глаз, ты не повредил ей чего-нибудь другого".
Наблюдая однажды, как какой-то юноша притворяется влюблённым в богатую старуху, Диоген заметил: "Он положил на неё не глаз, а зуб".
Продавец лекарств Лисий спросил его, верит ли он в богов. Диоген ответил: "Как же мне не верить, когда я вижу такого богомерзкого подонка"?
На вопрос, когда следует жениться, Диоген ответил: "В юности ещё рано, в старости - уже поздно".
Спрошенный кем-то, является ли смерть злом, он ответил: "Какое же это зло, если его присутствия мы не чувствуем?"

[3] 13 июня 323 года до Р. Х.

[4] Нечто подобное говорил в своё время и писатель Максим Горький: "Человек - что картошка. Если как следует не поджарить, ни к чёрту не годится".

[5] Подсознательно мы верим в это до сих пор. Известно, что хорошенькие ученицы получают прекрасные отметки, что обаятельный преступник вызывает меньше упрёков, что кинематографический образ Иисуса Христа совпадает с образом голливудского "супермена".