July 19th, 2015

хрестьянин

Ассирийцы и русские. Ассур и Русь.

Интересный народ - ассирийцы. "Ассирийцы" - это по-русски, а на иврите, ближе к оригиналу, имя этого народа звучит как Ассур. Если читать наоборот, то получается "Русса". Созвучен Ассур с Русью. Есть между ними какая-то таинственная взаимосвязь. Попробум её разгадать.

Начнём с происхождения этого народа. По Библии, Ассур - один из сыновей (потомков) Сима, сына Ноя (Быт 10.22). Все потомки Сима - это семиты. Русские же являются потомками Иафета, младшего брата Сима. Ной благословил Иафета тем, что Иафет будит жить с Симом в одном доме (Быт. 9:27: "да распространит Бог Иафета, и да вселится в селениях Симовых").

Значит, согласно Библии, Сим и Иафет живут в одинаковых шатрах, а, следовательно, ведут похожий образ жизни. (Тут мы не станем спорить с классиком марксизма, утверждавшим, что "бытие определяет сознание".) Собственно, так оно и было: далёкими предками восточно-славянских племён, которые потом стали Русью, русскими, были арийские пастухи-кочевники, а предками ассирийцев были семитские пастухи-кочевники.

Collapse )
хрестьянин

Ассирийцы и русские. Ассур и Русь (2).

Продолжим исследование  странных параллелей между Русью и Ассуром, между русскими и ассирийцами.

Flag of Assyria.svg

Это неофициальный флаг Ассирии. Одновременно сильно напоминает и андреевский флаг ВМФ Российской империи и РФ (с 1992 года),

Naval Ensign of Russia.svg

Collapse )

хрестьянин

Апокатастасис

Согласно средневековому теологу Иоанну Скоту Эриугене (800–877), вселенная вышла из Бога и в конце
концов вернется в Бога. Следовательно, необходимо различать два процесса: разделение тварей и их
слияние в Божестве. Во время второго процесса, именуемого обожением, все сотворенное – ангелы, люди,
Ад, Дьявол – войдет, ликуя, в Высшее Существо. Тогда Создание и Создатель смешаются, и время прекратится.

( Уоррен Хоуп. «Теологический уик-энд» )


встреча

В таком случае жизнь человека напоминает круговорот воды в природе. Вода испаряется из единого Мирового Океана и попадает на небо. Затем, на небе, она концентрируется в облаках и падает на землю в виде дождя или снега. Каждая капелька или снежинка - это человеческая индивидуальность. Кстати, все снежинки - разные (если рассмотреть их через увеличительное стекло), как и люди. Путь снежинки или капельки с неба на землю - это аналог человеческой жизни. Пока снежинка отделена от общей массы, она имеет свою уникальную форму, свою индивидуальность, и, следовательно, она "живёт". Как только она смешивается с общей массой, она превращается в снег. Затем снег тает, превращается в воду, а вода течёт по ручейкам в реки, которые впадают в Океан. "Разделение тварей" - это разделение воды на снежинки; "слияние в Божестве" - растворение снежинок в Океане.

Интересный взгляд на эту тему у Германа Гессе в его романе "Сиддхартха":


Грешник, вроде меня или тебя, конечно грешник и есть, но когда-нибудь он будет снова Брамой; когда-нибудь он достигнет Нирваны, будет Буддой. Так вот, заметь себе: это «когда-нибудь» – только ложное представление, образное выражение. Грешник не есть человек, еще только находящийся на пути к совершенству Будды; он не находится в какой-нибудь промежуточной стадии развития, хотя наше мышление не в состоянии представлять себе эти вещи. Нет, в грешнике уже теперь, уже сейчас живет будущий Будда, его будущее уже налицо. И в нем, и в тебе, и в каждом человеке ты должен почитать грядущего, возможно, скрытого Будду. Мир, друг Говинда, не есть нечто совершенное или медленно продвигающееся по пути к совершенству. Нет, мир совершенен во всякое мгновение; каждый грех уже несет в себе благодать, во всех маленьких детях уже живет старик, все новорожденные уже носят в себе смерть, а все умирающие – вечную жизнь. Ни один человек не в состоянии видеть, насколько другой подвинулся на своем пути; в разбойнике и игроке ждет Будда, в брахмане ждет разбойник...
Сиддхартха нагнулся, поднял с земли камень и взвесил его на руке...Этот камень есть камень; он же и животное, он же и бог, он же и Будда. Я люблю и почитаю его не за то, что он когда-нибудь может стать тем или другим, а за то, что он давно и всегда есть то и другое. Именно за то, что он камень, что он теперь, сегодня представляется мне камнем – именно за то я люблю его и вижу ценность и смысл в каждой из его жилок и скважин, в его желтом или сером цвете, в его твердости, в звуке, который он издает, когда я постучу в него, в сухости или влажности его поверхности.