Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Неврюй благоверный. Часть 1

Оригинал взят у kolyvanski в Неврюй благоверный

Благоверный (εὐσεβής), лик православного святого из монархов, прославляемых церковью за праведную жизнь и не относящихся к мученикам и страстотерпцам. Изначально этот лик святости возник в Константинопольской церкви в период Вселенских соборов и применялся исключительно при канонизации византийских императоров и их жён, затем стал использоваться и в других православных церквях, в том числе и Русской церкви.
Наиболее известный русский благоверный:
князь Александр Ярославич Невский.
Давненько я уже собирался описать деяния этого «святого праведника» и «защитника» земли Русской, кратко упоминал о нем здесь, и вот оно, наконец, случилось.
    Начну с его самого громкого  (вернее раздутого и распиаренного) «подвига» - столкновения с отрядом Fratres miliciae Christi de Livonia в районе Чудского озера (Peipussee). Я намеренно избегаю затасканного копролитического термина Ледовое побоище, ибо до статуса и масштабов побоища, описанная Новгородскими летописями драка у Вороньего камня, явно не дотягивает.
     Отрешившись от более поздних, лживо-раболепных восклицаний о «великом и благоверном полководце», обратимся к источникам, так Новгородская первая летопись сообщает:

  «В лѣто 6750 [1242]. Поиде князь Олександръ с новгородци и с братомь Андрѣемь и с низовци на Чюдьскую землю на Нѣмци и зая вси пути и до Пльскова; и изгони князь Пльсковъ, изъима Нѣмци и Чюдь, и сковавъ поточи в Новъгородъ, а самъ поиде на Чюдь. И яко быша на земли, пусти полкъ всь в зажития; а Домашь Твердиславичь и Кербетъ быша в розгонѣ, и усрѣтоша я Нѣмци и Чюдь у моста, и бишася ту; и убиша ту Домаша, брата посаднича, мужа честна, и инѣхъ с нимь избиша, а инѣхъ руками изъимаша, а инии къ князю прибѣгоша в полкъ, князь же въспятися на озеро, Нѣмци же и Чюдь поидоша по нихъ».
    Новгородская первая летопись младшего извода, сообщает те же факты, практически слово в слово: 
    «В лѣто 6750 [1242]. Поиде князь Александръ с новгородци и с братомъ Андрѣемъ и с низовци на Чюдскую землю на Нѣмци в зимѣ, в силѣ велицѣ, да не похвалятся, ркуще: «укоримъ словеньскыи языкъ ниже себе»; уже бо бяше Пьсковъ взят, и тиюнѣ их посаженѣ. И князь Александръ зая вси пути до Плескова; и изгони князь Пьсковъ, и изима Нѣмци и Чюдь, и, сковавъ, поточи в Новъгород, а самъ поиде на Чюдь. И яко быша на земли, пусти полкъ всь в зажитья; а Домашь Твердислалиць и Кербетъ быша в розгонѣ, и убиша ту Домаша, брата посадница, мужа честна, и иных с нимь избиша, а иных руками изимаша, а инѣи къ князю прибѣгоша в полкъ. Князь же въспятися на озеро; Нѣмци же и Чюдь поидоша по нѣх».
    Поясню, для простоты восприятия: после изгнания из Пскова «оккупационной» немецкой власти, приглашенной самими же плесковичами в 1240 году и представленной двумя рыцарями-фогтами, исполнявшими чисто судебные функции - бяше Пьсковъ взят, и тиюнѣ их посаженѣ, Александр Ярославич отправился дальше на Запад, поиде на Чюдь, т.е., проще говоря, вторгся в земли Дорпатского (Тартусского) епископства. Здесь он пусти полкъ всь в зажития, другими словами, его войско занялось грабежом и разорением земель эстов, а дружины под командованием Домаша Твердиславича и Кербета быша в розгонѣ, были посланы вперед в качестве дозора и охранения. Нѣмци и Чюдь у моста разбили эти дружины, самого Домаша убили, а инѣхъ руками изъимаша, а инии къ князю прибѣгоша в полкъ.
    После этого кровавого тычка в нос, благоверный полководец, преследуемый рыцарями и рассерженными мародерством чудинами, победоносно отступает к Пейпас (Чудскому) озеру - князь же въспятися на озеро.
    Пока, как видим, все происходит в рамках определения
«мелкий приграничный конфликт» или простая стычка, посмотрим, как далее будут развиваться события.


Для правильного понимания ситуации вернемся немного назад и посмотрим, каким образом братья Ливонского ордена оказались на плесковском наместничестве. Одним из основных источников по данному вопросу, а также по теме самого дутого «побоища», является, общеизвестная Livländische Reimchronik - Ливонская рифмованная хроника, исторический памятник XIII в.
В рифмованной хронике сообщается о постоянных приграничных русско-орденских конфликтах, в ходе одного из которых, Ливонские братья всей орденской силой оказались под стенами Плескова, после того, как западные братья во Христе, спалили городской палисад, плесковичи задумались:
    «Братья поставили шатры
Перед Псковом на красивом поле. ...
Был отдан приказ
Готовиться к бою.
И дали им понять,
Что пойдут они на штурм.



Русские заметили,
Что многие отряды штурмовать готовятся
И замок, и посад.
Русские не оправились еще
После боя под Изборском.
Они сдались Ордену,
Там боялись большей беды.
О мире повели переговоры.
И мир был заключен
С русскими на тех условиях,
Что Герпольт, как звали их короля,
Согласился оставить
Замки и плодородную землю
В руках немецких братьев,
В распоряжении магистра.
И отказались от штурма.
Когда примирение состоялось,
Недолго после этого медлили,
Чтобы собраться в обратный путь. ...
Когда войско было готово,
Радостно оттуда отправились.
Там оставили двух братьев, которых
Управлять этой землей назначили,
И небольшой отряд немцев.
Это позже обернулось им во вред.
Их господство продолжалось недолго».

     В других источниках русский король Герпольт не упоминается. По мнению историков Клейненберга и  Шаскольского, король Герпольт - это Ярослав Владимирович, сын князя Плесковского Владимира Мстиславича, известный в источниках как Герцеслав (Gerceslawe) и Гереслав (Ghereslaw). Ярослав Владимирович возглавлял группу новгородских и плесковских бояр, оппозиционных правившим в Новгороде князьям владимиро-суздальской династии и их сторонникам в Новгороде. Считая себя законным наследником плесковского княжеского стола Ярослав намеревался вернуть его себе, опираясь на поддержку своих ливонских родственников. Вероятно, что Ярослав вынужденно согласился на то, чтобы признать себя вассалом епископа Дорпата (Тарту).
    Другой орденский брат во Христе, тевтон
Hermann von Wartberge, также составил хронику Die livlandishe Chronik, в которой отмечает факт подчинения Плескова Ордену:
  
«Затем [он] приступом взял у русских замок Изборск. Русские, вернее псковичи, сожгли свой город и подчинились ему. А тот магистр оставил там двух братьев-рыцарей с небольшими силами для береженья замка и для того, чтобы увеличилось число обращаемых в католичество. Но новгородцы этих упомянутых оставленных братьев-рыцарей с их слугами внезапно изгнали».
     Повторяясь, практически слово в слово, ситуацию описывает и Die Chronik des Deutschen Ordens.
     Вернемся к свидетельству
Ливонской рифмованной хроники, наконец, и она упоминает благоверного стратега:
     «После этого недолго было спокойно.
Есть город большой и широкий,
который также расположен на Руси:
он называется Суздаль.
Александром звали того,
кто в то время был его князем:
он приказал своему войску готовиться к походу.
Русским были обидны их неудачи;
быстро они приготовились.
Тогда выступил князь Александр
и с ним многие другие
русские из Суздаля.
Они имели бесчисленное количество луков,
очень много красивейших доспехов.
Их знамена были богаты,
их шлемы излучали свет.
Так направились они в землю братьев-рыцарей,
сильные войском.
Тогда братья-рыцари, быстро вооружившись,
оказали им сопротивление;
но их [рыцарей] было немного.
В Дерпте узнали,
что пришел князь Александр
с войском в землю братьев-рыцарей,
чиня грабежи и пожары»

    Как видим, факты ответной вылазки и ограбления благоверным Александром епископских земель, упомянутые в двух Новгородских летописях, четко подтверждаются и Ливонским источником.
    «Епископ не оставил это без внимания,
быстро он велел мужам епископства
поспешить в войско братьев-рыцарей
для борьбы против русских.
Что он приказал, то и произошло»

    Развязка на Пейпас-озере близилась...

Самое пространное описание «великой битвы» занимает в русских летописях чуть более ста слов, упомянутая Новгородская первая летопись сообщает:
«Узрѣвъ же князь Олександръ и новгородци, поставиша полкъ на Чюдьскомь озерѣ, на Узмени, у Воронѣя камени; и наѣхаша на полкъ Нѣмци и Чюдь и прошибошася свиньею сквозѣ полкъ, и бысть сѣча ту велика Нѣмцемь и Чюди. Богъ же и святая Софья и святою мученику Бориса и Глѣба, еюже ради новгородци кровь свою прольяша, тѣхъ святыхъ великыми молитвами пособи богъ князю Александру; а Нѣмци ту падоша, а Чюдь даша плеща; и, гоняче, биша ихъ на 7-ми верстъ по леду до Суболичьскаго берега; и паде Чюди бещисла, а Нѣмець 400, а 50 руками яша и приведоша в Новъгородъ. А бишася мѣсяца априля въ 5, на память святого мученика Клавдия, на похвалу святыя Богородица, в суботу».
   Новгородская первая летопись младшего извода, заметно многословнее, тут приведена речь благоверного с поминанием подвигов Моисея и хромого прадеда, тут и художественные подробности баталии - треск копий, лязг мечей, покрытый кровью лед:

  «Узрѣвь же князь Александръ и новгородци, поставиша полкъ на Чюдьскомъ озерѣ, на Узменѣ. у Воронья камени; и наступиша озеро Чюдское: бяше бо обоих множество много. Бяше бо ув Олександра князя множество храбрых; якоже древле у Давыда цесаря силни крѣпци, такоже мужи Александрови исполнишася духа ратна, и бяху бо сердца имъ акы лвомъ; и ркоша: «о, княже нашь честныи и драгыи, нынѣ приспѣ время положити главы своя за тя». Князь же Александръ, въздѣвъ руцѣ на небо, и рече: «суди, боже, и расуди прю мою от языка велерѣчьна. Помози ми, господи, якоже древле Моисиеви на Амалика и прадѣду моему Ярославу на оканьнаго Святополка». Бѣ бо тогда день суботныи, въсходящю солнцю; и наихаша полкъ Нѣмци и Чюдь, и прошибошася свиньею сквозѣ полкъ, и бысть ту сѣча велика Нѣмцом и Чюдѣ, трускъ от копии ломлениа и звукъ от мечнаго сѣчениа, яко и морю померзъшю двигнутися и не бѣ видѣти леду: покрыло все кровию. Се же слышах от самовидца, и рече ми, яко видѣх полкъ божии и на въздусѣ пришедшии на помощь Александровѣ. И побѣди я помощью божиею и святои Софѣи и святую мученику Бориса и Глѣба, еюже ради древле крови прольяша; и Нѣмци ту падоша, а Чюдь даша плещи; и гонящися билѣ на 7 веръстъ по леду до Соболичькаго берега; и паде Чюди бещисла, а Немѣць 500, а иных 50 руками яша и приведоша в Новъгород. А бися априля въ 5, на память святого мученика Феодула, на похвалу святыя Богородица, в суботу».
    Интересно, что в этом сообщении количество убитых немцев возрастает на 100 человек и со слов очевидца, на стороне князя бьется небесное воинство, в составе целого полка.
    Лаврентьевская летопись приводит весьма скромное свидетельство, в котором дважды упомянут князь Андрей Ярославич, будущий великий князь владимирский и родной брат благоверного, и только единожды сам «спаситель» Руси:
    «В лѣт̑ . ҂s҃ . ѱ҃ . н҃ . [1242] Великъıи кнѧз̑ Ӕрославъ посла сн҃а своѥго Андрѣа в Новъгородъ Великъıи в помочь Ѡлександрови на Нѣмци и побѣдиша ӕ за Плесковом̑ на ѡзерѣ и полонъ многъ плѣниша и възвратисѧ Андрѣи къ ѡц҃ю своєму с чс̑тью».
    Причем именно князь Андрей возвращается к отцу с честью, а вовсе не благоверный...
    Академический список Лаврентьевской летописи вообще содержит только пару предложений:
    «В лѣт̑ . ҂s҃ . ѱ ҃ . н҃ . [1242] ходи Алеѯандръ Ӕрославичь с Новъгородци на Нѣмци. и бисѧ с ними на Чюдъскомъ єзерѣ оу Ворониа камени. и побѣди Александръ. и гони по ледү з҃. верстъ сѣкүчи их».

Псковская третья летопись, едва коснувшись описания самого боя, приводит весьма любопытное обращение благоверного к плесковичам, которое словами избавителя и освободителя можно назвать лишь очень условно, скорее плохо скрытой угрозой:
«В лѣто 750 [1242]. Александръ князь изби Немецъ въ Псковѣ и градъ Псковъ избави от безбожныхъ иноплеменникъ Немець помощью святыа троица. И бися с ними на леду; и пособи богъ князю Александру и мужемъ новогородцемъ и псковичемъ, овии изби, ови извяза, руками поимав, и повѣде босы по леду, апреля 1, и бысть во Пскове радость велика. И рече Александръ псковичемъ: се же вамъ глаголю: аще напослѣдокъ моих кто соплеменникъ или кто прибѣжитъ в печали или такъ приедетъ жити к вамъ во Псковъ, а не примѣте его а не почтете его, и наречетеся втораа Жидова».

    Как видно, во всех приведенных фрагментах русских летописей, формулировка «Ледовое побоище» отсутствует, о важности этого момента ниже.


   В одном из древнейших русских летописных сводов Ипатьевской летописи, отразившей в этой части враждебное Александру галицко-волынское летописание, вообще отсутствуют, какие бы то ни было упоминания о «крупнейшей битве раннего Средневековья».
  Русский историк Сергей Михайлович Соловьёв в своем фундаментальном труде «История России с древнейших времен», цитирует все русские летописи сообща и вводит в научный оборот саму копролитическую формулировку «Ледовое побоище»:
    «Но нельзя было так скоро освободить Псков; только в следующем 1242 году, съездивши в Орду, Александр выступил ко Пскову и взял его, причем погибло семьдесят рыцарей со множеством простых ратников, шесть рыцарей взяты в плен и замучены, как говорит немецкий летописец. После этого Александр вошел в Чудскую землю, во владения Ордена; войско последнего встретило один из русских отрядов и разбило его наголову; когда беглецы принесли Александру весть об этом поражении, то он отступил к Псковскому озеру и стал дожидаться неприятеля на льду его, который был еще крепок 5 апреля. На солнечном восходе началась знаменитая битва, слывущая в наших летописях под именем Ледового побоища. Немцы и чудь пробились свиньею (острою колонною) сквозь русские полки и погнали уже бегущих, как Александр обогнал врагов с тыла и решил дело в свою пользу; была злая сеча, говорит летописец, льда на озере стало не видно, все покрылось кровию; русские гнали немцев по льду до берега на расстоянии семи верст, убили у них 500 человек, а чуди бесчисленное множество, взяли в плен 50 рыцарей. «Немцы, - говорит летописец, - хвалились: возьмем князя Александра руками, а теперь их самих бог предал ему в руки». Когда Александр возвращался во Псков после победы, то пленных рыцарей вели пешком подле коней их; весь Псков вышел навстречу к своему избавителю, игумны и священники со крестами. «О псковичи! - говорит автор повести о великом князе Александре, - если забудете это и отступите от рода великого князя Александра Ярославича, то похожи будете на жидов, которых господь напитал в пустыне, а они забыли все благодеяния его; если кто из самых дальних Александровых потомков приедет в печали жить к вам во Псков и не примете его, не почтите, то назоветесь вторые жиды».
    По сравнению с отечественными, Европейские источники, еще существеннее «умаляют» масштаб и последствия «грандиозного сражения» на Пейпас озере.

Вернемся к Livländische Reimchronik - Ливонской рифмованной хронике, ее автору итоги битвы видятся гораздо более скромными, нежели они представлялись древнерусскому летописцу, а за ним и большинству наших современников:
«Они после этого долго не медлили,
они присоединились к силам братьев-рыцарей.
Они привели слишком мало народа,
войско братьев-рыцарей было также слишком
маленьким.
Однако они пришли к единому мнению
атаковать русских.



Немцы начали с ними бой.
Русские имели много стрелков,
которые мужественно приняли первый натиск,
[находясь] перед дружиной князя.
Видно было, как отряд братьев-рыцарей
одолел стрелков;
там был слышен звон мечей,
и видно было, как рассекались шлемы.
С обеих сторон убитые
падали на траву».

    Автор хроники отмечает малочисленность самого орденского отряда (которая, впрочем, ничуть не помешала рыцарям атаковать и оттеснить рать благоверного к Пейпас-озеру), мужество русов передового отряда, стойко принявших удар стального клина и... траву, которая как-то плохо вяжется со льдом на озере... Впрочем, трава могла быть и прошлогодней, на проталинах.
  «Те, которые находились в войске братьев-рыцарей,
были окружены.
Русские имели такую рать,
что каждого немца атаковало,
пожалуй, шестьдесят человек.
Братья-рыцари достаточно упорно сопротивлялись,
но их там одолели.
Часть дерптцев вышла
из боя, это было их спасением,
они вынужденно отступили.
Там было убито двадцать братьев-рыцарей,
а шесть было взято в плен.
Таков был ход боя.
Князь Александр был рад,
что он одержал победу.
Он возвратился в свои земли.
Однако эта победа ему стоила
многих храбрых мужей,
которым больше никогда не идти в поход».

    Даже если принять упомянутое соотношение сторон 1:60 за поэтическую метафору и произвольно снизить число русов противостоящих Ордену, то менее, чем 1:10 никак не получается, это я к тому, что имея минимум десятикратное превосходство над братьями рыцарями, благоверный бегал от них по эстляндским землям, как заяц, пока не уперся в Пейпас озеро, где и был вынужден принять бой.
    Про судьбу шестерых пленных рыцарей сообщает ливонский хронист ХVI в. Balthasar Rüssow в своей Chronica der Provinz Lyfflandt:

    «Но Александр, князь новгородский, снова отнял Псков от ордена, в лето 1244. Христиане, хотя и оборонялись рыцарски, однако, должны были, наконец, уступить. Тогда было убито 70 братьев ордена и много немцев, а 6 братьев взяты в плен и замучены до смерти».
     Известия источников о шестерых, позже замученных, пленных рыцарях полностью совпадают, разнится только число павших братьев - 20 и 70, но в любом случае это не сопоставимо с цифрами потерь Ордена в 400 и 500 чел., указанными в Новгородских летописях, а также с полусотней пленных.
     Вообще-то, даже указанные в ливонских источниках
цифры потерь, явились для Ордена потерями вполне ощутимыми, учитывая, что его структура включала в себя «братьев-рыцарей» (воинов), «братьев-священников» (духовенство) и «служащих-братьев» (оруженосцев-ремесленников), а численность его воинов не превышала сотню, полторы рыцарей. Через призму этого факта победные реляции отечественных баснописцев о 500 погибших рыцарях, кроме улыбки ничего не вызывают.
     При всех немыслимых попытках раздуть его до масштабов побоища, стычка на Пейпас-озере не идет ни в какое сравнение с более ранним сражением под Šauliai 1236 г., по результатам которого фактически прекратил свое существование наголову разбитый язычниками-литовцами Fratres militiæ Christi de Livonia, причем погибли магистр Ордена Волквин и 48 полноправных орденских рыцарей.
     Четверть века спустя произошла кровавая
Раковорская битва, в которой соединенные силы нескольких русских земель, сами неся тяжелые потери, нанесли сокрушительное поражение немцам и датчанам.
    
Многие ли ведают про нее? Единицы!
     О ней пишут в учебниках истории и снимают фильмы? Нет!
     Но летописное перечисление русских потерь в этой битве занимает два листа, и это про нее Новгородская первая летопись, вовсе не сгущая краски, заявила:

     «И тако поидоша противу собѣ; и яко съступишася, бысть страшно побоище, яко не видали ни отци, ни дѣди».
     Вот так - не видали ни отци, ни дѣди, а если учесть, что отцами и дедами русских воинов, насмерть рубившихся при Rakvere, вполне могли быть и дружинники благоверного, то вывод напрашивается сам собой: на Пейпас-озере побоища не было!
     Вернее будет сказать так:
хотя русским летописцам и была прекрасно известна формулировка побоище, случившееся на Пейпас-озере столкновение, они побоищем никогда не именовали!
Tags: Древняя Русь
Subscribe

  • Неприметные герои (2).

    В продолжение записи " Неприметные герои". Геракл, Тесей, Персей - что между ними общего? Все они - герои. Герои – дети богов (или…

  • Молодец, Конюхов!

    «Стыдно перед гражданами всех стран». Конюхов попросил Путина законодательно запретить отлов китообразных. МОСКВА, 20 июня,…

  • Шаман с "космическим мышлением".

    У geosts в Шаман из Якутии увидел вот этого удивительного человека. geosts сообщает: " Шаман Александр из Якутии,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments