Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Неврюй благоверный. Часть 2

Небольшое отступление по теме - широко распространено мнение, будто Новгородские летописи приводя астрономические цифры в 400 и 500 плененных у Пейпас-озера врагов, имели в виду не только орденских рыцарей, а в т.ч. и всю их обслугу и поэтому их свидетельство правдиво.
Эта гипотеза начисто разбивается не только упомянутыми орденскими хрониками, но и довольно хвастливым свидетельством Новгородской четвертой летописи:
    «...и поможе Богъ княземъ и Новгородцемъ и Плесковичамъ, паде Н
ѣмець ратмановь и пановъ 500, a 50 ихъ руками яша, а Чюдь побѣже, и поиде князь біюще ихъ 7 верстъ по озеру до Соболицкого берега, и много велми Чюди поби безъ числа, а иныхъ вода потопи».
    Значение слова
пан, думаю, пояснять не нужно, а вот ратманами на Руси именовали выборных членов городских магистратов, т.е. органов муниципальной власти. И если Новгородская первая летопись и Новгородская первая летопись младшего извода свои фантазии ограничивают лишь количеством пленных врагов, то четвертая летопись идет далее - по ее мнению благоверный пленил аж 500 штук рыцарей и представителей городских ратуш всея Ливонии... То есть оставил весь Ливонский край в полной безвластии и анархии - налицо прямая диверсия против порядка городского управления соседнего государства.
  Итак, благоверный князь, одержав случайную победу на Пейпас-озере, добытую не воинским искусством, а подавляющим численным превосходством и путем принесения в жертву воинов передового отряда, возвращается домой. Путь его лежит через Плесков, где он читает плесковичам угрожающие нотации
, одна из них, отраженная в Псковской третьей летописи, приведена здесь.
    Псковская вторая летопись, во многом повторяя сообщение третьей, приводит интересные детали и подробности:



    «И рече Александръ: о невѣгласи псковичи, аще сего забоудите и до правноучат Александровых, и оуподобитеся Жидом, ихже препита господь в поустыне манною и крастелми печеными, и сихъ всѣхъ забыша, и бога своего, изведшаго я от работы из Египта».
    Любопытно, что в изложении второй летописи, благоверный князь именует плесковичей еще и язычниками - они по его мнению невѣгласи, также интересно упоминание дожившего до современности понятия работа, в его первозданном значении - рабский удел, занятие для рабов; произносимое с ударением на последнюю букву а, по аналогии со словами красота и маята.
    Далее вторая летопись ударяется в беззастенчивую лесть благоверному, граничащую с банальным неприличием:
    «И нача слыти имя его по всѣмъ странамъ, и до моря Хоноужьскаго, и до горъ Араратьскыхъ, и об оноу страну моря Варяжьскаго, и до великаго Риму».
    О дальнейших событиях Новгородская первая летопись младшего извода сообщает скромно, скупо и чисто информативно:
    «В лѣто 6754 [1246]. Поѣха князь Олександръ в Татары».
    Но зато уж Новгородская первая летопись разворачивается во всю ширь верноподданной лжи и рабской лести:
    «В лѣто 6754 [1246]. Поиде грозныи князь Александръ в Татары ко цесарю Батыю. Тако бо рече ему цесарь: «мнѣ покорилъ богъ вси языкы; ты ли единъ не хощеши мнѣ покоритися, ни силѣ моеи; нь аще хощеши соблюсти свою землю, то прииди ко мнѣ и узриши честь царства моего». Князь же Александръ, слышавши вѣсть сию, поиде в Володимиръ, по умертвни отца своего, в силѣ велицѣ; и сице грозенъ бысть приход его, до усть Волгы проиде вѣсть. И начаша жены Моавискыя полошати дѣтии своих, тако ркуще: «Александръ, грозныи князь, идет». Смысливши о себѣ великым разумомъ, Александръ князь абие иде къ епископу Кирилу и повѣда ему рѣчь свою: «отче, яко хощу ити къ А цесарю в Орду». Епископъ же Кирилъ благослови его со всѣмъ своимъ сбором. Онъ же пакы поидѣ ко цесареви Батыю. Егда же ему приближившюся, и се слышащим ординьскым княземъ приход князя рускаго Александра грознаго, повѣдаша цесареви; и се начаша его стрѣтати».
    Налицо явное упущение отечественных копролит-идеологов - летопись прямо именует благоверного защитника рубежей русских грозным, и не столь важно, что в реальности послушный раб едет к своему сюзерену, недавно отравившему его не менее рабского папашу. Вот тут бы и запустить машину гос пропаганды во всю мощь и ежечасно славить со всех церковных амвонов Владимира Святого, Ярослава Мудрого и Александра Грозного!
    Но нет, византийская историография и пропаганда, преступно утаивая ярчайшую историческую личность, молчит о грозном нраве великого и ужасного правителя, благоверного князя рускаго Александра грознаго, обладающего великым разумомъ, именем которого, ордынские мамки жены Моавискыя, оказывается, пугали своих детей, в то время как само пугало старательно облизывало ханские сапоги...
   Но все же, сквозь зубы, Новгородская первая летопись признает подчиненное положение грозного и благоверного пугала - ко цесарю Батыю поиде всего лишь князь.

Ермолинская летопись, в записи от лета 6754 (1246), сообщает о поездке в Орду и брата благоверного, князя Андрея Ярославича:
«И того лѣта во орду поиде князь Андрѣй Ярославичь къ Батыеви, къ Александру же посла, глаголя, Батый...»
Лаврентьевская летопись помещает это сообщение в записи от лета 6755 (1247):
«Того же лѣта поѣха Андрѣй князь Ярославичь въ Татары къ Батыеви, и Олександръ князь поѣха по брат же къ Батьіеви; Батый же почтивъ ею, и посла я къ Каневичемъ».
    Два года братья Ярославичи провели в путешествиях по Орде, в записи от лета 6757 (1249), Лаврентьевская летопись пишет:
    «Toe же зимы прiѣха Олександръ и Андрѣи от Кановичь, и приказаша Олександрови Кыевъ и всю Русьскую землю, а Андрѣи седе в Володимери на столе».
   Русский историк С.М. Соловьёв в своем фундаментальном труде «История России с древнейших времен», так описывает ситуацию с наделением братьев Ярославичей властью:


    «Но раздел между Ярославичами не был мирен; есть известие, что Александр с Андреем имели в Орде большой спор, кому быть во Владимире, кому - в Киеве, и хан отдал Киев Александру, а Владимир - Андрею, основываясь на завещании покойного великого князя Ярослава. Что же могло заставить Ярослава завещать старшему Александру Киев, а младшему Андрею - Владимир?»
    Князья Андрей и Александр Ярославичи, получили свои ярлыки на княжение из рук центрального монгольского правительства в Каракоруме, где в то время делами государства ведала Огул-Каймиш, вдова третьего по счету великого каана монголов Гуюка, которая и выдала братьям ярлыки.
    Будучи свидетелем относительного властного бардака, наблюдавшегося в Каракоруме при Огул-Каймиш и ее сыновьях, обретя великокняжеский
владимирский стол, князь Андрей, посчитал, что может вести себя по отношению к Орде достаточно независимо: за время его великого княжения (1249 - 1252) летописи не отмечают поездок князей в Орду, не говорят о по­сылке «даров» хану; «дани и выходы», по свидетельству историка В.Н. Татищева, платились в Орду «не сполна».
    Также им предпринимались попытки заключения союза с целью оказания открытого сопротивле­ния Орде, для чего Андрей Ярославич породнился с сильнейшим южнорусским князем Даниилом Ро­мановичем Галицким, женившись на его дочери Устинье. Косвенные данные о складывании в начале 50-х го­дов XIII в. этого союза содержатся в русских летописях. Благоверный братец князя Андрея, конечно, не мог долго молчать и кусать в досаде губы, он стал действовать, и действовать подло, исподтишка - иначе этот выродок просто не умел...
     Историк Соловьев пишет:

     «Но Александр, как старший, не мог быть доволен таким решением, ибо давно уже Владимир получил первенство над Киевом относительно старшинства, давно уже киевские князья не могли быть без владимирских; теперь особенно, когда Южная Русь была опустошена, когда Киев представлял одни развалины, владение им не могло быть лестно. Вот почему Невский мог считать себя вправе сердиться на младшего брата, видеть в нем хищника прав своих (1249 г.). Как бы то ни было, Андрей два года спокойно сидел во Владимире;...
     В 1250 году Андрей вступил в тесную связь с Даниилом галицким, женившись на его дочери; а в 1252 году Александр отправился на Дон к сыну Батыеву Сартаку с жалобою на брата, который отнял у него старшинство и не исполняет своих обязанностей относительно татар».


Вновь процитирую русского историка С.М. Соловьёва и его фундаментальный труд «История России с древнейших времен»:
«...в 1252 году Александр отправился на Дон к сыну Батыеву Сартаку с жалобою на брата, который отнял у него старшинство и не исполняет своих обязанностей относительно татар. Александр получил старшинство, и толпы татар под начальством Неврюя вторгнулись в землю Суздальскую. Андрей при этой вести сказал: «Что это, господи! покуда нам между собою ссориться и наводить друг на друга татар; лучше мне бежать в чужую землю, чем дружиться с татарами и служить им». Собравши войско, он вышел против Неврюя, но был разбит и бежал в Новгород, не был там принят и удалился в Швецию, где был принят с честию. Татары взяли Переяславль, захватили здесь семейство Ярослава, брата Андреева, убили его воеводу, попленили жителей и пошли назад в Орду. Александр приехал княжить во Владимир;»


    Факт жалобы Александра на брата не упоминается ни в одном дошедшем до нас средневековом источнике. Сообщение о ней имеется только в «Истории Российской» В.Н. Татищева, именно оттуда оно перешло в труд Соловьева.
    Согласно Татищеву, «жаловася Александр на брата своего великого князя Андрея, яко сольстив хана, взя великое княжение под ним, яко старейшим, и грады отческие ему поймал, и выходы и тамги хану платит не сполна», в данном случае Татищев,  по-видимому, цитирует не дошедший до сего дня ранний источник, не вошедший в летописи.

    Например, Лаврентьевская, а за ней и Симеоновская летопись содержат следующее, шитое белыми нитками, сообщение о подробностях обретения великого стола благоверным князем:
    «Въ лѣто 6760. Иде Олександръ князь Новгородьскый Ярославичь въ Татары; и отпустиша и съ честью великою, давше ему старѣйшиньство во всей братьи его. Въ то, же лѣто сдума Андрѣй князь Ярославичь съ своими бояры бѣгати, нежели царемъ служити, и побѣже на невѣдому землю со княгынею своею и съ бояры своими; и погнаша Татарове въ слѣдъ его, и постигоша й у города Переяславля, Богъ же схрани й и молитва его отца. Татарове же розсунушася по земли, и княгыню Ярославлю яша, и дѣти изымаша, и воеводу Жидослава ту убиша, и княгыню убиша, и дъти Ярославли въ полонъ послаша; и людій безъ числа поведоша, до конь и скота, и много зла створше отьидоша. ...
     Того же лѣта приде Олександръ князь великый изъ Татаръ въ градъ Володимерь; и усрѣтоша й со кресты у Золотыхъ воротъ митрополитъ, и вси игумени и гражане, и посадиша й на столѣ отца его Ярослава...»

     Примечательно, что данные летописи не только сваливают всю вину за Неврюеву рать на князя Андрея, который вдруг, ни с того, ни с сего сдума съ своими бояры бѣгати, нежели царемъ служити, но и сознательно никак не проводят причинно-следственную связь между поездкой благоверного в Орду и кровавым погромом, в результате которого Владимиро-Суздальские земли были разорены вчистую и людій безъ числа поведоша, до конь и скота, и много зла створше.
    Позиция летописей очень подозрительна - она выставляет великого русского князя Андрея чуть ли не идиотом (читателей своих, впрочем, тоже), вздумавшим пуститься с боярами в дальнее путешествие вместо великого княжения, параллельно они являются единственными из русских летописей загадочно не поминающими самого имени Неврюя... а это уже не выглядит простой случайностью.
    Патриаршая или Никоновская летопись, традиционно являясь более объективной, пишет иное:
     «Въ лѣто 6760. Иде князь велики Але
ксандръ Ярославичь во Орду къ царю Сартаку, Батыеву сыну, и пріатъ его царь съ честію. Того же лѣта пріиде изо Орды Невруй царевичь, и князь Катіакъ и князь Алыбуга храбрый ратью на великого князя Андрѣя Ярославичя Суздалскаго, внука Всеволожа, правнука Юрья Долгорукаго, и на всю землю Суздалскую. Князь велики же Андрѣй Ярославичь Суздалскій смутися въ себѣ, глаголя:
     «Господи! что се есть, доколѣ намъ межъ собою бранитися и наводити другъ на друга Татаръ; лутчи ми есть бѣжати въ чюжую землю, нежели дружитися и служити Татаромъ». И собравъ воинство свое иде противу ихъ, и срѣтшеся начяша битися, и бысть битва веліа, и одолѣша Татарове, и побѣжа князь велики Андрѣй Суздалскій, и съ княгинею своею и з бояры своими, въ Новгородъ Великій, и оттуду иде въ Псковъ, и тамо дождавъ княгиню свою, иде изо Пскова въ Колывань, и паки изъ Колывани иде въ Свѣйскую землю, и тамо местеръ срѣте его, и пріатъ его съ великою честію».
    Плѣненiе Неврюево...»

    Татары не став преследовать отступающие дружины князя Андрея, захватывают Переявлав-Залесский, где убивают жену князя Ярослава и пленяют его детей, там же гибнет и руководитель обороны города воевода Жирослав (Жидослав). Покончив с разграблением Переяслава, ордынцы провернули на Ярославль, город был захвачен внезапным ударом. После Ярославля тумены царевича Неврюя захватили и разграбили Суздаль (вотчину великого князя Андрея), и уже затем, с богатой добычей повернули в Орду. Своими масштабами погром Владимиро-Суздальских земель лишь ненамного уступал Батыевому кошмару 1238-1240 годов.
    Ясно видно, что Никоновская летопись не гнушается перечислением татарских царевичей и князей, громивших и разорявших Русь стараниями благоверного князя и «защитника» земли русской Александра Ярославича...
    Нужно еще добавить, что иные источники (в том числе и ордынские), кроме русских летописей, сведений о таинственном царевиче Неврюе не содержат
.
  Прямым свидетельством того, что Неврюева рать - самый разорительный набег на Русь после Батыева погрома, - дело рук именно благоверного, служат горькие слова его брата, князя Андрея: доколѣ намъ межъ собою бранитися и наводити другъ на друга Татаръ.
   И еще один существенный момент - великий русский князь Андрей Ярославич был последним великим русским князем, открыто выступившим в ХIII веке вооруженной силой против Орды И собравъ воинство свое иде противу ихъ, и срѣтшеся начяша битися, и бысть битва веліа.

Итак, Владимиро-Суздальские земли лежат впусте - такова, на первый взгляд, цена обретения великого стола для благоверного князя и заступника земли Русской Александра. Но это лишь на первый взгляд, реальная мотивация и цена похода была куда больше (об этом ниже). Я не берусь утверждать, что благоверный и Неврюй одно лицо (однако этого не исключаю), это не столь и важно, сам Невский вел кочевников по русским землям или униженно об этом хлопотал - результат один. Вопрос в том, что монголы располагая к началу 50-х годов ХIII в., куда меньшими силами, чем перед походом Батыя, просто так, ради одного каприза благоверного и сомнительного полона ратью на Русь бы не пошли. Были у них в тот момент проблемы и поважнее. Это было уже не объединенное войско монгольской империи, как в 1237-1240 гг., а лишь во­енные силы Золотой Орды, значительно ослабленные общим сопротивлением Руси и продолжительным походом в Центральную и Южную Европу. Внимание золотоордынских ханов в этот период было отвлечено за Восток, где происходила борьба за монгольский императорский престол.
    Грызлись сыны Чингиса, группировка двух улусов - Джучи и Тулуя, против родов Угедея и Чагатая, и только к 1251 г. первые добились решительного перевеса над своими братьями. Батый, принимавший активное участие в этой борьбе, зна­чительно расширил свои владения на восток и юго-восток и продвинулся до Семиречья, захватив Мавераннахр. Войска улуса Джучи принимали участие в походах на Иран и Северный Кавказ, где продолжали свое сопротивление аланы. Отвлечение значительных ордынских сил на восток и юг создавало дополнительные трудно­сти в организации большого похода на Русь
.

И потому благоверная тварь, взалкавшая великого стола, вытащила и бросила к ногам хана единственный свой козырь - вольный и богатый Господин Великий Новгород, крупнейший центр торговли и логистики Северо-Западной Европы. Город тесно торговавший с Ганзой, да и со всем миром, имевший массу дворов иноземных купцов, в том числе крупнейшие филиалы (Kontorеn) самой Ганзы - Готский (Гётенхоф) и Немецкий (Peterhof) «дворы». Тот жирный кусок, который монголы своими силами урвать просто не могли...
   Произошло это не сразу и выразилось в следующем, по свидетельству Новгородской четвертой летописи:
   «Въ лѣто 6764 (1256). Сей зимы пріѣхаша численици изъ Татаръ, и изочтоша всю землю Рускую и иставиша десятникы, сотникы и тысящникы, толко не чтоша игуменовъ, поповъ, черньцевъ».
   Об этом же пишет и Лаврентьевская летопись в лѣто 6765 (1257):
   «Toe же зимы пріѣхаша численици, исчетоша всю землю Суждальскую, и Рязаньскую, и Мюромьскую, и ставиша десятники и сотники и тысящники и темники, и идоша въ ворду, толико не чтоша игуменовъ, черньцовъ, поповъ, крилошанъ, кто зрить на святую Богородицю и на владыку».
   Новгородская первая летопись старшего извода сообщает об участи торгового града на Волхове:
   «В лѣто 6765 [1257]. Приде вѣсть изъ Руси зла, яко хотять Татарове тамгы и десятины на Новѣгородѣ; и смятошася люди чересъ все лѣто. И къ госпожину дни умре Онанья посадникъ, а на зиму убиша Михалка посадника новгородци. ... Тои же зимы приѣхаша послы татарьскыи съ Олександромь, а Василии побѣже въ Пльсковъ; и почаша просити послы десятины, тамгы, и не яшася новгородьци по то, даша дары цесареви, и отпустиша я с миромь; а князь Олександръ выгна сына своего изъ Пльскова и посла в Низъ, а Александра и дружину его казни: овому носа урѣзаша, а иному очи выимаша...»
    А Новгородская первая летопись младшего извода горестно добавляет, что мучили именно зачинщиков сопротивления:
    «...овому же носа урѣзаша, а иному очи выняшя, кто Василья на зло повелъ;... Тои же веснѣ убиша Мишю».
    Если кто не в курсе, то речь идет о легендарном новгородском герое Невской битвы, упомянутом той же летописью среди шести ее храбров:
    «Четвертыи же новгородець, именемь Миша; сии пѣшь съ дружиною своею наскочи, погуби три корабли Римлянъ».
    Как видно, при первой попытке переписи новгородцы смогли отделаться подарками и число не дали - в этом им помог их князь, старший сын благоверного Василий Александрович, приняв на себя удар и являя ту силу, имея которую в тылу, баскаки и сам благоверный на откровенное насилие в Новгороде не решились, пока не решились...
     Новгородский князь
Василий, дабы не участвовать в папиной гнусности и не в силах сдерживать свою дружину от резни с монголами, увел ее в Плесков. Сам благоверный, на возясь с Новгородом, изгнал сына из Плескова на Низ, а его дружину, во главе с воеводой Александром (своим тезкой) перерезал... причем казнил и мучил изощренно овому носа урѣзаша, а иному очи выимаша - старался, дабы баскаки ордынские увидели, как рабский пес старательно виляет хвостом и лижет хозяйский сапог.
    Летопись свидетельствует, что в окончательное подчинение новгородцев благоверный привел лишь спустя некоторое время, в лето 6767 [1259]:
    «Тои же зимы приѣха Михаило Пинещиничь из Низу со лживымь посольствомь, река тако: «аже не иметеся по число, то уже полкы на Низовьскои земли»; и яшася новгородци по число. Тои же зимы приѣхаша оканьнии Татарове сыроядци Беркаи и Касачикъ с женами своими,. и инѣхъ много; и бысть мятежь великъ в Новѣгородѣ, и по волости много зла учиниша, беруче туску оканьнымъ Татаромъ. И нача оканьныи боятися смерти, рече Олександру: «даи намъ сторожи, ать не избьють нас». И повелѣ князь стеречи их сыну посадничю и всѣмъ дѣтемъ боярьскымъ по ночемъ. И рѣша Татарове: «даите намъ число, или бѣжимъ проче»;...
    И бысть заутра, съѣха князь с Городища, и оканьнии Татарове с нимь; и злыхъ свѣтомь яшася по число: творяху бо бояре собѣ легко, а меншимъ зло. И почаша ѣздити оканьнии по улицамъ, пишюче домы христьяньскыя: зане навелъ богъ за грѣхы наша ис пустыня звѣри дивияя ясти силныхъ плъти и пити кровь боярьскую; и отъѣхаша оканьнии, вземше число, а князь Олександръ поѣха послѣ, посадивъ сына своего Дмитрия на столѣ».

    Кто же явился вторым выгодоприобретателем от великого русского кровопускания и грабежа?
    Он один и он неизменен в веках, это русская правоверная церковь греческого толка, это она круглосуточно молилась за здравие всех ордынских ханов и их воинства (свою защиту от поганских язычников), это она проповедовали смирение по отношению к косоглазым кровопийцам-степнякам, это ее «святой» трус
Михаил Черниговский, по свидетельству НПЛ младшего извода, говаривал хану Батыю таковы слова: «Тобѣ цесарю, кланяюся, понеже ти богъ поруцѣлъ царство свѣта сего...», это ее служителей и рабов кто зрить на святую Богородицю и на владыку монгольские численники никогда не учитывали при переписях, освобождая от уплаты непомерной ордынской дани.
     И это про нее замечательный русский историк (совсем кстати не язычник) Владимир Терентьевич Пашуто, написал еще в далеком 1939 году, в своей работе «Александр Невский», опубликованной в журнале «Ученые записки ЛГУ», за № 36:
     «...русская церковь предпочитала видеть на Руси татарское иго, от которого ее доходы не страдали, чем допустить представителей католиче­ской церкви забирать свои исконные доходы...»
     В контексте этого простого и гениального вывода святость и героизм благоверного, пресекшего на корню все поползновения латынских еретиков на «святую» Русь (одновременно торговавшегося с папой об условиях принятия еретического латынского вероучения), выглядят вполне объяснимо - благоверный защитил святое и эксклюзивное право отечественных попов самим невозбранно грабить мою Родину... жечь и грабить из века в век!
     Потому он свят и благоверен, а орден его пакостного имени, будучи учрежден во времена самодержавной византийщины, во времена СССР продолжил свое существование и поныне прекрасно себя чувствует в обновленном виде...
Tags: Древняя Русь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments