Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Category:

Посвящение Савла (Рождение ап. Павла).

                                                                                                          I

Савл родился около 3 года по Р. Х. в городе Тарс, в Киликии, то есть в рассеянии, в еврейской диаспоре, в "эмиграции". По обычаю того времени, его имя ( ивр. שאול‎ Шауль) было обращено на латинский манер в "Павла" (Paulus) [1]. "Эти два имени - как бы внешний знак будущей внутренней двойственности Павла. Вся его жизнь - "смертное борение" двух душ: эллинской - явной, дневной, и иудейской - тайной, ночной; день его - лунная Гефсиманская ночь.  Сам в неё вошёл, и весь мир вовлёк за собой..." (Д. Мережковский).

Павел был самым чистокровным евреем. Род его, как и все хорошие древние роды, принадлежал к партии фарисеев. Отец Павла обладал званием римского гражданина. Своего сына он желал видеть на раввинской службе в синагоге и поэтому очень рано занялся его подготовкой к школе. В то же время, по общему обыкновению, он обучал его ремеслу. Павел делал палатки, то есть был ткачом, занимался тканьём грубой киликийской парусины.


Ап. ПавелВнешний вид Павла, по-видимому, не отвечал величию его души. Он был некрасив, маленького роста, немного сутуловат, довольно полный, с кривыми ногами. Его лысая голова как бы утопала в густой бороде; на бледном лице выдавались горбатый нос, пронзительные глаза и чёрные, густые брови, сросшиеся на переносице.
Единственное дошедшее до нас описание внешности Павла содержится в известном апокрифе II века «Деяния Павла»:  «человек маленького роста, со сросшимися бровями, достаточно большим носом, лысый, хромой, крепкого телосложения, полный благодати, выглядящий как человек, но обладающий иногда ликом Ангела» (Цит. По: Ф.Ф.Брюс "Свидетельства текстов Нового Завета" ).

Судя по жизни ап. Павла, полной труда, страданий и лишений, можно было бы придти к заключению, что он отличался крепким и здоровым организмом, но сам он в своих письмах-посланиях говорит о себе как о человеке, в котором еле душа держится, как о больном, истощённом, лишённом всякого "имиджа", показной внешности, и больше похожем на мёртвого, нежели на живого (1 Кор. 2:3; 2 Кор. 1:8-9; 10:10; 11:30; Гал. 4:13-14). По всей видимости, Павел никогда не был женат (1 Кор. 7:7-8; 9:5 и 15).


Павел будет всю жизнь помнить то, чему научился в Тарсе отрок Шаул, не только в стенах иудейской школы при синагоге, но и под открытым небом, на площадях и улицах, где собирали учеников бродячие эллинские философы. "Жители Тарса отличались такой любовью к наукам, что превосходили в них Афины и Александрию", - сообщает Страбон (цит. по: Мережковский Д. "Лица святых: от Иисуса к нам". - М., 2000, с. 10). Павел, в Тарсе, недаром надышался с детства эллинским воздухом. В речи к Афинянам о жертвеннике "Неведомому Богу" он вспомнит стих поэта-стоика Арата (Деян. 17:18-28), а в предсмертном письме к Титу (1:12), говоря о Критской общине, вспомнит стих тамошнего поэта, Эпименида. Зная этих малых, знает, вероятно, и великих, - Гомера, Гесиода. Это, конечно, только мельчайшая, едва уловимая, черта в лице Павла, но живая, - в живом: можно и по ней судить о том, как он страшно далёк от рыбаков Галилейских. Пётр, Иаков, Иоанн, - никто из Двенадцати, благовествуя Распятого, о греческих поэтах не вспомнил бы. "Люди неграмотные", - скажут иудейские книжники о Двенадцати (Деян. 4:13).

Будучи юношей, Савл приехал из Тарса в Иерусалим и поступил в школу Гамалиила Старца, вождя и идеолога фарисейства. Около 14 лет провёл юноша Савл "у ног Гамалиила" недаром: к полдню жизни, совершенному левитскому возрасту - тридцати годам, он уже сравнялся с учителем в книжной премудрости. И, конечно, не мог он не знать библейской книги Премудрости Соломоновой. В книге этой слышатся отзвуки всей эллинской мудрости, от Гераклита до Платона, вместе с отзвуком эллино-египетского тайноведения, гносиса. Здесь о творении мира говорится так, что это ближе к "Тимею" Платона, чем к "Бытию" Моисея: мир творит вместе с Богом София, - Существо, среднее между миром и Богом, почти то же, что "Мировая душа" Платона. И будущее имя второго Лица Троицы - "Логос" ("Слово") здесь уже произнесено (Прем. 9:1). И тайный догмат неопифагорейцев и орфиков о "предсуществовании душ" здесь тоже слышится: "в утробе матерней сгустился я в плоть... и ниспал на землю" - родился; "душу имея добрую (в вечности, от рождения), вошёл я и в чистое тело" - родился во времени (Прем. 7:2-3; 8:20).

Читая книгу эту, Савл глубоко задумывался, сидя за ткацким станком, с длинными, чёрными, однообразно снующими туда и сюда нитями козьей шерсти. Тянутся-тянутся, быстро снуют, скрещиваясь, в наклонённой раме станка, длинные, лоснящиеся нити, ослепительно чёрные, так что в глазах рябит... Может быть в одну из таких ночей прядения чёрные нити вспыхнули ослепительным светом и Савл пережил свой первый мистический опыт. Свет был так ярок, что солнце перед ним померкло бы, как свеча перед солнцем; ярок, но не ослепителен, потому что шёл как будто не извне, а изнутри Павла и наполнял его всего, как вода наполняет сосуд. И в свете этом увидел он всё, и узнал, что "всё хорошо весьма", как в первый день творения сказал Господь и праведные скажут в последний день мира; понял, что значит: "око того не видело, ухо не слышало, и не приходило то на сердце человека, что приготовил Бог любящим Его" (Ис. 64:4).



                                                                                                        II


В школе Гамалиила Старца Савл зарекомендовал себя отличным учеником. "Я преуспевал в иудействе более многих сверстников в роде своём, будучи неистовым ревнителем отеческих моих преданий", - скажет он возлюбленным, но "несмысленным" детям своим, галатам (1:14). Такое воспитание в духе крайне-консервативного иудейства не могло не сделать его естественным врагом Иисуса.

Знал ли Савл Иисуса Христа, видел ли Его? Более чем вероятно, что он был в Иерусалиме в те пасхальные дни 30 года, когда пришёл туда Иисус из Галилеи. Чтобы не увидеть Его ни разу за все эти дни, Савл должен был бы прятаться от Него, не выходить из дома, или сделать то, чего не сделал бы ни один благочестивый иудей - совсем покинуть Иерусалим в эти святейшие дни.

Приоткрыть эту тайну могут послания самого ап. Павла: "Не видел ли я Иисуса Христа, Господа нашего? (1 Кор. 9:1). "Если я и знал Христа по плоти, то теперь уже не знаю" (2 Кор. 5:16). Значит ли это, что ещё до того, как увидел Христа воскресшего и узнал Его "по духу", он уже знал Его и живого, "по плоти", - плотскими глазами видел? Но почему же сам Павел не говорит конкретно и удобовразумительно того, что так естественно было бы сказать, - что он видел Иисуса и узнал Его? Скорее всего, этого-то и не мог сказать Павел. Ясно и прямо, с лёгким сердцем, люди вообще не говорят о том, что для них слишком больно и страшно, чего они сами себе ещё не простили и, может быть, никогда не простят. Так было и с Павлом: он видел - и не увидел [2]. И только потом, в Дамасском видении - прорыве в иную реальность, б0льшую, чем земное бытие - он снова узнал Его,  по лицу и по голосу, как человек узнаёт человека, уже виденного однажды. На этом-то именно "прозрении" и будет основана вся вера Павла в Иисуса Христа.

А пока что, в иерусалимской атмосфере жгучей нетерпимости, он скоро дошёл до крайней степени фанатизма. Его приводила в бешенство проповедь христиан о том, что Иисус был Мессия. Заручившись разрешением первосвященников, он входил в дома, где подозревалось присутствие христиан, силой задерживал мужчин и женщин и влёк их в судилище (Деян. 8:3; 9:13). Он без устали переходил из одной синагоги в другую, вынуждая робких людей отрекаться от имени Иисуса, подвергая одних бичеванию, других тюремному заключению (Деян. 22:4,19; 26:9-11). Он "дышал убийством и угрозами"; имя его наводило ужас на верующих; опасались с его стороны самых кровавых насилий, самого свирепого коварства.

Рассеяв иерусалимскую церковь, Павел обратил своё неистовство на соседние города. Узнав, что и в Дамаске образовалась группа верующих, он испросил у первосвященника Феофила (37 - 42гг.) вверительные письма к синагоге этого города, уполномочивавшие его арестовать всех тамошних христиан и "привести в оковах в Иерусалим на истязание" (Деян. 22:5; 9:2). Первосвященник охотно вручил Савлу письма к главам дамасских синагог и назначил его своим "шалуахом" - посланником.

Выйдя из Иерусалима, Павел следовал, без сомнения, по обычной дороге в Дамаск и вскоре перешёл Иордан по "мосту Дочерей Иакова" (Ренан Э. Апостолы. М., 1991, с. 131). Напряжение всей его натуры дошло до высшей точки. Но его страстное желание быть ревностным защитником веры отцов сталкивалось с кротостью и самоотверженностью его жертв; ему хотелось биться с христианами насмерть, как с представителями тёмных демонических сил, и в этой борьбе, пусть даже ценою своей жизни, убедиться в правоте и богоугодности своего дела. Однако его борьба с христианами не доставляла ему морального удовлетворения; напротив того, он всё чаще испытывал угрызения совести, ему казалось, что он сражается не с всесильными демонами, а с беспомощными детьми; по ночам ему снилось, будто эти благочестивые женщины, уповавшие на Царство Небесное и брошенные им в сырые тюремные камеры, говорят ему: "За что ты нас гонишь?" Чем ближе узнавал Павел этих добрых сектантов, тем неспокойнее становилось у него на душе. Многое из того, что ему приходилось слышать об Иисусе, хватало его за сердце. Если бы он и не видел никогда, "не знал Христа по плоти", то теперь, в учениках Его, узнавал: в их голосах слышал голос Его, в их лицах видел Его лицо, и, чем  яснее видел, тем больше чувствовал, что он, палач, завидует жертвам своим. Старая точка опоры под ним рухнула, а новой не было, и он висел в пустоте; "как Иуда Висельник", - думал, может быть, с отвращением и ужасом. Знал, конечно, об Иуде: допытался и об этом от учеников Иисуса, как обо всём в жизни Врага, чтобы, всё узнав, лучше с ним бороться. Но в этой борьбе он не чувствовал себя Героем и поэтому каждый шаг, с которым Павел приближался к Дамаску, пробуждал в нём всё более мучительные, жгучие сомнения. Быть может, ему приходили в голову разумные и верные рассуждения Гамалиила (Деян. 5:34 сл). Так или иначе, но, по мере приближения к Дамаску, Павел терял уверенность, что, преследуя христиан, он творит дело Божие. Роль палача вдруг стала для него невыносимой и отвратительной; двигаясь вперёд, ему казалось, что он оказывает сопротивление чему-то острому (Деян. 26:14), которое давит и колет его прямо в сердце. 




                                       
                                                                                                         III

На восьмой день пути пожираемая солнцем пустыня, где воздух от зноя дрожит и горизонт плавится в мареве, как над пылающим горном, и раскалённые камни жгут ступни даже через обувь, - кончилась, и прямо из адского пекла путник вошёл под райски-свежие кущи дамасских садов. Вдруг остановился и, как громом поражённый, может быть, с таким же нечеловеческим воплем, как некогда, отроком в Тарсе, за ткацким станком, - упал на землю. По воспоминанию Павла, когда он подходил к Дамаску, около полудня, вдруг осиял его "великий свет с неба... превосходящий солнечное сияние" [3]... Всё это длилось миг - не более; если бы дольше продлилось, душа бы не вынесла - уничтожилась. Вдруг как бы длинное, тонкое жало пронзило всё его тело, от темени до пят (2 Кор. 12:7-9); лицо исказилось так, как будто кто-то невидимый бил его по лицу, и он не мог пошевелиться. Нельзя безнаказанно подходить к Запредельному (ср. Быт. 3:24).

Внезапно знойная тишина как бы раскололась. Непонятный звук, вспышка света, на миг затмившая солнце... Когда люди пришли в себя, они увидели своего начальника неподвижно лежащим посреди дороги. Он шарил вокруг, словно слепой и услышал голос, говоривший ему: "Савл, Савл! Что ты гонишь Меня?" Люди, сопровождавшие его, оцепенели, "слыша голос, а ничего не видя". Ослеплённый Павел спросил: "Кто Ты, Господи?" и услышал в ответ: "Я - Иисус, Которого ты гонишь; трудно тебе идти против рожна" [4]. Он в трепете и ужасе сказал: "Господи! Что велишь мне делать?" И Господь сказал ему: "Встань и иди в город, и сказано будет тебе, что тебе надобно делать".

В Дамаск Павел вошёл при помощи своих спутников, которые вели его за руки. Поражённый физической слепотой, но зато внутренне прозревший, Павел снова, через три дня, получил чудесно зрение через местного христианина Ананию, который сказал ему: "Бог отцов наших предызбрал тебя ( здесь уже весь будущий опыт-догмат Павла о предопределении ), чтобы ты познал волю Его, потому что ты будешь Ему свидетелем пред всеми людьми... Встань же, крестись и омой грехи твои, призвав имя Господа Иисуса" (Деян. 22: 14-16).

Впервые воскресший Христос явился Верховному Апостолу, Петру; явление ап. Павлу было шестым по счёту, "последним". "Позже же всех явился и мне, как некоему извергу, ибо я наименьший из Апостолов и недостоин называться Апостолом" (1 Кор. 15:1-9). Ставя знак равенства мешду шестым и первым явлениями, ап. Павел как бы говорит: "Я знаю воскресшего Господа не хуже, чем знают Двенадцать учеников Иисуса". Но, конечно, ни Пётр и никто из ближайших к Иисусу учеников такого знака равенства не поставили бы, потому что Воскресший являлся им ещё по сю сторону границы, а Павлу - уже по ту. "Я ещё не восшёл к Отцу Моему", - этого уже не мог бы сказать Иисус Павлу (Ин. 20:17). К первым ученикам выходит Он из гроба, а к Павлу нисходит с неба.

Всё это и значит, что качественная разница между теми, первыми, явлениями и этим, последним, так же неуравнима для ближайших к Иисусу учеников, как и для всей Церкви. Их опыт неповторим: никому никогда воскресший Иисус не явится так, как являлся им. А опыт Павла будет повторяться в опыте всех великих Святых, без качественной разницы; Иисус будет им являться до последнего явления Своего - Второго Пришествия: "Вот, Я с вами во все дни, до скончания века" (Мф. 28:20). Опыт Павла и есть не что иное, как опыт вечного Присутствия (parousia) Христа в Церкви, в истории, во времени.


                                                                                                           IV


Больше, чем Павел, никто не сделал и не сделает для Церкви. Но вот, как это ни странно, первый, всё для него решающий опыт - внецерковен. После духовного крещения Павел "не стал советоваться с плотью и кровью" (человеческой) и не пошёл в Иерусалим, к апостолам, то есть к Церкви (Гал. 1:16-17). К Церкви Павел не пошёл потому, что узнанное им от Самого Христа было для него больше того, что он мог бы узнать от Церкви; не откровение - от Церкви, а Церковь - от откровения. Повергнутый в прах, он добровольно покорился, но покорился одному лишь Иисусу. С Ним у Павла установилась своего рода интимная связь. Недаром он говорил, что он, как и Двенадцать, был посвящён прямо Иисусом по велению Бога; что его учение истинно, хотя бы сам ангел с небес стал оспаривать его (Гал. 1:8-12; 1 Кор. 11:23). Э. Ренан пишет по этому поводу: "Наряду с послушным сектантом, бессловесно воспринимающим учение от старших, вырос тип христианина, не признающего никаких авторитетов, верующего лишь по собственному убеждению. Через пять лет после смерти Иисуса уже народился протестантизм, и основателем его был св. Павел" (Ренан Э. Апостолы. - М., 1991, с. 137).

Из Дамаска Павел пошёл в сирийскую пустыню, где "духом возрастал и укреплялся", как Иоанн Креститель. Как бы второе младенчество, после второго рождения, наступает для Павла в этой пустыне. Дух Святой всегда уводит святых из мира в пустыню. И лишь сподобив в затворе печатей Царствия Небесного, возвращает в мир для помощи страждущим и притекающим. И Господь наш Иисус Христос, "Первый Христианин", окрестившись от Иоанна Предтечи, был помещён в пустыню, где 40 дней и ночей длилось, по сути, Его огненное крещение (посвящение), после которого в Нём открылась способность исцелять больных и воскрешать мёртвых.

Когда Павел, через три года уединения, снова возвратился в Дамаск, он увидел, что его жизни угрожает опасность со стороны озлобленных иудеев. Верующие помогли ему ночью бежать из Дамаска и он в первый раз после своего обращения пошёл в Иерусалим, чтобы увидеть апостолов Петра и Иакова. Однако его положение в Иерусалиме оказалось в высшей степени затруднительным. "Все боялись его, не веря, что он ученик Иисуса". Апостолы оставались равнодушны к его попыткам сблизиться с ними и сторонились от него (Деян. 9:26). Никто с Павлом не желал общаться; ни одна душа не верила в его искренность. Полный горечи, он уже готов был покинуть город. В этот критический момент решающую роль сыграл Варнава, попечитель иерусалимской церкви. Как выходец с Кипра и как новообращённый "эллинист", он понимал положение Павла лучше, чем ученики Иисуса из Галилеи. Он сумел разгадать Павла, понять, что его приход к вере - великое приобретение для Церкви. А дело Божие Варнава ставил на первое место. После разговора с Тарсянином он почти насильно потащил его к ап. Петру, представил его самым недоверчивым из братии и поручился за него (Деян. 9:27). К тому же Варнава был дядей или двоюродным братом молодого Марка, которого связывали особые взаимоотношения с Петром. С помощью Марка и его матери Марии, а также благодаря своим собственным качествам, Варнава спас Павла от отчаяния. Так началась горячая дружба этих двух апостолов, дружба, которой не омрачило ни одно облако, несмотря на некоторое разномыслие между ними; эта дружба подготовила позднее их совместные миссии к язычникам.

После 15-дневного пребывания в Иерусалиме, гонимый ненавистью иудеев и недоверием апостолов, Павел отправился к себе на родину в Тарс. Или он избегал местных синагог, или его проповедь в этих синагогах не имела успеха, но ясно одно: на своей родине Павлу не удалось создать христианскую общину; во всяком случае, о церкви Тарса он нигде не упоминает. По-видимому, он разделил жребий многих пророков, отвергнутых в собственном отечестве.

Соблюдая основные, непреложные принципы своей веры, Павел стремился приспособиться к образу жизни своей семьи и соседей, если это не препятствовало его главной цели: "Для иудеев я был как иудей, чтобы приобресть иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобресть подзаконных; для чуждых закона - как чуждый закона, - не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, - чтобы приобресть чуждых закона... Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых". Эта двойственность Павла, это его показное лицемерие в отношении закона, приводили к тому, что он не раз подвергался избиению плетьми от иудеев. Наконец, его отлучили от синагоги в Тарсе - соответственно, соплеменники прекратили с ним всякое общение, что, в свою очередь, вынудило отца окончательно разорвать отношения с сыном.

Лишённый родительского дома и общественного положения, Павел скрылся где-то в дикой местности, в отрогах Тавра. Именно там, в 41 или 42 году, возможно, в пещере, которую и теперь называют "Пещерой Святого Павла", ему в экстазе было видение и откровение Господне, настолько важное и святое для Павла, что он хранил молчание о нём более четырнадцати лет, а потом решился только осторожно упомянуть об этом откровении в третьем лице: "Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет, - в теле ли - не знаю, вне тела - не знаю: Бог знает, - восхищен был до третьего неба".

Однако сокровище, приобретённое Павлом, не должно было наполнять его гордыней: "И чтоб я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть" (2 Кор. 12:7-10). Павел сравнивает это жало с ангелом Сатаны, приставленным к нему с соизволения Божия удручать его тело. Он троекратно просил Господа избавить его от этого "жала", и три раза Господь отвечал ему: "Довольно для тебя Моей благодати, ибо сила Моя совершается в немощи". Эту связь аскетики с духовностью Павел уяснил себе очень хорошо. Впоследствии он будет говорить, писать, убеждать: "Когда я немощен, тогда силён" (2 Кор. 12:10).

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

[1] Таким же образом всех, носивших имя Иисуса, называли "Язонами", из Иосифа делали "Гегезиппа" и т. д.

[2] Вполне "узнали" Христа, сверив все пророчества, разгадав все "прообразы", только учёные богословы Александрии и Сирии, в течение последующих четырёх столетий, - проследив все намёки в псалмах и у пророков. Возможно ли же было, чтобы улица, толпа, в большинстве своём безграмотная, признала Его Мессиею, и притом до воскресения? Если Фоме, близкому ученику, было позволительно усомниться (уже после воскресения!), чего же требовать от простых фарисеев (одним из которых был Павел), свято хранивших слова Иеговы: "Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим" (Исх. 20:3)?

[3] Подобные световые ощущения иногда наблюдаются во время йогических медитаций. Согласно индо-тибетской традиции, душа человека встречает подобный свет сразу же после смерти, в состоянии bardo.

С другой стороны, подобные ощущения характерны для близких контактов с НЛО. Во вторник 11 октября 1968 года яркий летящий огонь (НЛО) заплясал над резервуарами питьевой воды в Нью-Джерси (США). "Эта штука меня ослепила так, что я не мог найти свой автомобиль, - рассказывал один из свидетелей происшествия, полицейский сержант Бен Томпсон доктору Бертольду Шварцу. - Было такое впечатление, что я смотрел прямо в прожектор, чтобы увидеть гнёзда отражательных ламп... После этого я минут двадцать совершенно ничего не видел" (Килль Д. НЛО: Операция "Троянский конь". - СПб., 2004, с. 172).

Все виды мистического опыта, связанного со светом, имеют следующий общий фактор: "... они выводят человека из его профанной вселенной или исторической ситуации и переносят в качественно иной мир, в корне отличный от профанного, трансцендентный и сакральный. Структура этой сакральной и трансцендентной Вселенной варьирует в соответствии с культурой и религией человека... Это понятно. Да и как могло быть иначе? Ведь всякая концептуализация неизбежно связана с языком, а следовательно, с культурой и историей. Можно сказать, что смысл сверхъестественного Света непосредственно передаётся душе человека, воспринимающего его, - однако этот смысл не может попасть в сознание иначе как в терминах уже существующей там системы понятий. В этом и заключается парадокс: с одной стороны, смысл Света является в конечном счёте личным открытием каждого человека; а с другой стороны, каждый человек открывает то, к чему он был духовно подготовлен культурой" (Элиаде М. Оккультизм, колдовство и моды в культуре. - М., 2002, с. 152-153).

[4] Фраза "идти против рожна" является старинной греческой поговоркой (Эсхил. "Агамемнон", 1624), означающей тщетное сопротивление судьбе.
Tags: инициация, прядение, христианство
Subscribe

  • Неприметные герои (2).

    В продолжение записи " Неприметные герои". Геракл, Тесей, Персей - что между ними общего? Все они - герои. Герои – дети богов (или…

  • Молодец, Конюхов!

    «Стыдно перед гражданами всех стран». Конюхов попросил Путина законодательно запретить отлов китообразных. МОСКВА, 20 июня,…

  • Шаман с "космическим мышлением".

    У geosts в Шаман из Якутии увидел вот этого удивительного человека. geosts сообщает: " Шаман Александр из Якутии,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments