Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Трубадуры и их "весёлая наука". Куртуазная любовь (3).

Слово "трубадур" происходит от "trobador" (родительный падеж от провансальского слова "trobere", или "trobaire"), что означает "изобретатель", "выдумщик". По-окситански так называли выдумщика, умеющего придумывать изящные фигуры речи, то есть "употреблять слова в непривычном или хорошо забытом их смысле" (Литтре). Иными словами, истинный трубадур, используя переносные значения слов, вкладывал в свои стихи двойной смысл. Тому, кто слушал трубадура, была уготована роль "разгадывателя" скрытого смысла простенькой, на первый взгляд, сирвенты или канцоны.

Thure Nikolaus Cederstrom ТрубадурПоэзия трубадуров есть поэзия посвящённых, скрытая любовным флёром. Не случайно поклонники называли её "весёлой наукой" (gaya ciencia), ибо эта поэзия - нечто б0льшее, чем чистое искусство, это ещё и знание, подкреплённое верой сердца, то есть гносис. Как писал Пеладан, "трубадуры - это мистики, а отнюдь не певцы плотской любви". В их сирвентах зашифрованы все основные идеи учения альбигойцев. Доказательство тому - булла папы Гонория III от 1245 года, изданная спустя год после падения Монсегюра. Она запрещала употреблять в школах окситанский язык, ибо "язык сей является языком ереси".

Трубадуры воспевали любовь, но не всякую, а только куртуазную, которую именовали Настоящей Любовью.

Что же они понимали под Настоящей Любовью?

Во-первых, она противостоит браку и принципиально несовместима с браком. В поэзии трубадуров возлюбленный и его Дама никогда не связаны узами плотской любви; любовь их горяча, как пламя, но остаётся чисто платонической. Именно платонический, точнее, духовный характер и определяет Настоящую Любовь, противостоящую грубой любви мужа, стремящегося всего лишь к исполнению прозаического "супружеского долга". Вот почему возлюбленный, то есть трубадур, всегда совмещает в своём лице и обманщика, и преданного возлюбленного: он обманщик по отношению к тому, кто пребывает в плену плотских потребностей, то есть к мужу, но остаётся верен той, которая вместе с ним возвышается над зовом плоти, то есть Прекрасной Даме.

Раз речь идёт не о плотской любви и трубадуры прославляют любовь небесную, то кто же та Прекрасная Дама, которую они воспевают?

Очевидно, ключ к уразумению поэзии "dolce stile nuovo" следует искать в учении "совершенных", ибо многие трубадуры были катарами. Как известно, у катаров-альбигойцев обычные слова имели тайный смысл. Так, "Дева Мария" означала не только непорочную галилеянку, родившую Иисуса Христа, ни и их Церковь Любви, девственно порождающую "совершенных" детей Божиих. Отсюда можно вывести, что "Прекрасная Дама" трубадуров - это Церковь Любви катаров, "возлюбленный" - её тайный адепт, "ревнивый муж" - римский папа.

Давайте проверим наше предположение. Возьмём для примера песню "Край Ларида" и попытаемся расшифровать её с помощью предложенного ключа. Эта песня представляет для нас особый интерес: если отрицать в ней наличие скрытого смысла, придётся признать, что нет никакого смысла вообще. Но как только мы приступаем к разбору её тайного значения, она тут же расцвечивается всеми цветами радуги.

В краю Ларида, как всегда,
Один выигрывает, да!
Ну а другой - наоборот.
Увы, мой друг, таков черёд.

Мы там так много проиграли!
Мы нашу даму потеряли!
Она теперь уже не с нами -
Там, за горами.

И вот, за ужином, Бог мой,
Сижу я в обществе другой.

Я приглашеньем был бы горд.
Я, кстати, голоден, как чёрт.
Но что за шутки! У огня
Посмели потчевать меня
... соломой. Да, соломы пук
мне бросили. Увы, мой друг.

    (перевод Ларисы Румарчук)

Смысл этой песни совершенно прозрачен, особенно если иметь в виду, что край Ларида находится неподалёку от Каркассона и сеньор его - Раймон де Ларида, - будучи катаром, был лишён своих владений и стал файдитом. Катарам предлагают "поужинать в обществе другой дамы", то есть принять католическую евхаристию, но они отказываются, ибо это означало бы для них отречение от веры. Раз они не желают отрекаться, для них готовят костёр.

Сожжение совершенных катаров

Покидая родную Окситанию и отправляясь на Восток, трубадур Джауфре Рюдель написал "Песню о дальней любви":

Длиннее дни, алей рассвет,
Нежнее пенье птицы дальней,
Май наступил - спешу я вслед
За сладостной любовью дальней.
........................................................
Я верой в Господа согрет -
И встречусь я с любовью дальней.
Стать пилигримом буду рад,
Чтоб на меня был брошен взгляд
Прекраснейшей в земной юдоли.
........................................................
С Творцом, создавшим тьму и свет,
Любви не позабывшим дальней,
Я в сердце заключил завет,
Чтоб дал свиданье с дамой дальней,
Чтоб стали комната и сад
Роскошней каменных палат
Того, кто ныне на престоле
[1].

Текс этот совершенно прозрачно противопоставляет катарскую Церковь-Даму папе римскому, который сидит "на престоле". Дама эта прекрасна и юна, и трубадур воздыхает о ней, находясь вдали от родины. Вернувшись домой, адепт радуется скромной келье, ибо в ней он сможет вновь приобщиться к таинствам веры.

А вот песня "Замок де Монвьель", которую пели в северных областях Окситании:

Где возвышается замок Монвьель,
Пела красавица. Верь иль не верь,
Сын короля услыхал её пенье
И поспешил к ней в глубоком волненье.
Но, увидав на тропе незнакомца,
Смолкла она и потупилась скромно.
- Песню допой! - приказал он тотча же.
- Как мне допеть её, бедной, несчастной?..
- В чём же несчастье, скажи мне, отрада,
Что, у тебя жениха нет иль брата?
- Нет у меня ни того, ни другого.
Оба порублены в сече суровой
.
        (перевод Ларисы Румарчук")

Применяя то, что мы знаем об условном языке трубадуров, разберём и эту песенку. Дама - Церковь катаров, и тут же всё становится ясно. Под защитой окситанских замков Церковь Любви поёт-проповедует во весь голос. Но как только сын короля (Франции) приходит в Окситанию, она из осторожности умолкает и не поддаётся ни на какие уговоры. Она "безутешна": в самом деле - катары больше не имеют возможности получать "утешение" из рук своих пастырей, ибо они все погибли, защищая свою родину от захватчиков-крестоносцев.

Приведём ещё один пример - песню под названием "Добрый погонщик". Добрый погонщик делает борозду в земле, чтобы спрятать в ней девицу, спасающуюся от погони. Только сойка знает, где спрятана девица, но она будет молчать до тех пор, пока "на заре не придёт святой Иоанн". Погонщик - это "добрый человек", то есть "совершенный". Его Церковь, олицетворённая в образе девицы, должна прятаться под землёй (катары уходили от преследований в гроты и пещеры). Истинная Церковь ап. Иоанна спряталась под землёй и стала тайной Церковью Любви, но она восстанет из мрака в последнюю эпоху Св. Духа, когда религия иоаннитов сможет свободно заявить о себе и её приверженцы не будут гонимы. Крохотная деталь этой песенки убеждает, что данное толкование - единственно правильное: только сойка знает, где прячется Церковь-Девица. На первый взгляд, это ничего не значащая подробность, непонятно откуда здесь появившаяся. Но думать так - значит совершать большую ошибку. В действительности речь идёт об искусной игре слов окситанского языка, на котором написана эта песенка. И состоит эта игра вот в чём: lo gay sabe (le geai sait - "сойка знает") созвучно lo gay saber (la gaie science - "весёлая наука"). И фразу, где говорится, что "сойка знает (le geai sait), где прячется девица", вполне можно понять так: "весёлая наука" трубадуров прячет учение катаров (девицу). Подобная восхитительная изобретательность подтверждает слова Шмидта о том, с какой тщательностью посвящённые трубадуры сочиняли свои песни, дабы обучить им детей, в чьих устах они становились народными и таким образом сознанялись навека.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
[1] "Песни трубадуров". Пер. А. Наймана. - М., 1979, с. 30-31.


Tags: христианство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments