Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Categories:

Трактир "Яма"



Когда близится Апокалипсис, божий народец, точно мелкая живность, спешит укрыться в погребах, ямах, расщелинах, пещерах, чтобы, переждав конец, узреть новый, обожжённый мир. Так заживо хоронили себя староверы и совсем недавно спасались от карающего огня пензенские затворники. А пока небо не расколол трубный глас, подземные люди собирались посидеть-посудачить о судьбах мира в потаённом московском трактире «Яма».

«Яма» располагалась близ церкви Флора и Лавра, на улице Мясницкой. По воскресенья там собирались разномастные сектанты и религиозники. В трактир захаживали Сергей Булгаков, Пётр Боборыкин, Николай Бердяев, Александр Панкратов. Михаил Пришвин, толстовец Владимир Чертков. В уникальном месте беседовали люди высокой, книжной культуры и земляная хтонь, вылезшая из повестей Пимена Карпова. Последнему, кстати, «Яму» настоятельно рекомендовал посетить Александр Блок. «Яма» была народным аналогом религиозно-философских собраний Мережковских в Петербурге. Вот как описывал ямные встречи Николай Бердяев:
«Там было огромное разнообразие религиозных направлений – бессмертники (самая интересная из сект), баптисты и евангелисты разных оттенков, левого толка раскольники, духоборы, скрытые хлысты, толстовцы. Бессмертники, новая секта мистического типа, которая меня наиболее заинтересовала, распадалась на несколько типов – бессмертников Ветхого Завета, бессмертников Нового Завета и бессмертников Третьего Завета. Прежде всего меня поразил народный язык сектантов – сильный, красочный, образный, по сравнению с которым интеллигентский язык был бледным и отвлечённым. Никита Пустосвят, так именовали одного из сектантов, давал такого рода реплики: “Не паши мне по голове”. В общем беседа стояла на довольно высоком уровне, была мистическая напряжённость, сложная и углубленная религиозная мысль, было страстное искание правды».

«Яма» вполне соответствовала своему названию. Это было грязное, зловонное место, где по стенам бегали мокрицы, а за столами сидели букинисты, профессора и классические обитатели гиляровского дна. Приходил и худющий, похожий на Святой Дух, Владимир Соловьёв. Стала известна «Яма» с тех пор, как там стали сидеть известные московские библиофилы Бочаров и Астапов. Народ же потянулся туда, потому что вести откровенные разговоры в городе, кроме питейных заведений, возможности и не было. В «Яме» не водилось начальников, иерархии, – это подземное сектантское братство, где место находилось и светским поэтам, и калике перехожему из Сибири. «Яма» просуществовала двадцать лет, пока её не разогнала московская полиция.

Бердяев так описывает завсегдатаев «Ямы»: «Секты мистического характера были интереснее сект характера рационалистического. Наибольшая несимпатия у меня была к баптистам, я не мог вынести их сознания собственной спасённости, выраженного в рассудительной форме. Толстовцы были малоинтересны. Самое жалкое впечатление производил православный миссионер, который должен был опровергать и обличать сектантов. Он топил православие, и даже когда он говорил что-то верное, это производило отталкивающее впечатление. Более всего меня заинтересовали бессмертники, и я отдал много сил на беседы и споры с ними».

Бессмертники верили, что никогда не умрут. Эти удивительные персонажи считали, что люди умирают из-за того, что верят в то, что рано или поздно умрут. Вознесение Христа ими понималась, как тотальная победа над смертью, причём именно в телесном, а не только в духовном смысле. Смерть теперь была отменена, надо было только в это верить. Если же бессмертник всё-таки умирал, то это объяснялось очень просто – значит братец просто не верил в то, что является бессмертным. Какой же тогда с него спрос!? Железобетонную логику бессмертников никто так опровергнуть и не смог. Кстати, основал эту секту московский коммерсант Иван Морозов: его разорила жена, а сам купец почти умер, пока однажды неведомый голос не нашептал ему на ухо: «Всякий живущий, верующий в Меня, не умрёт. Веришь ли ты этому?». С тех пор Иван Морозов, «излечившись», и стал проповедовать в московской «Яме». К сожалению, всё равно умер. Видимо, не до конца верил в бессмертие.

В «Яму» захаживал пророк Иезикиль, торговавший живыми рыбками и читавший стихи из Голубиной книги. Другой старовер усиленно читал Канта и громогласно вопрошал у присутствующих: «Что есть нумен и феномен!?». Третий прочитал Гегеля и добавил к формуле «всё существующее разумно» кое-что новое – «и свято». Однажды зимой зашёл в «Яму» босой странник косой саженью в плечах. Им оказался какой-то немец по имени Рудольф, который обезумил в Архангельске и пошёл босым в Иерусалим. Он как мог обличал собравшихся в «Яме», а те побили его инвективы логикой, да текстами. В итоге стал Рудольф одним из бессмертников и уверовал, что никогда не умрёт.

Бердяев отмечает, что сектанты каким-то образом читают Якова Бёме и потрясающе осведомлены не только о мистической, но и о гностической традициях. Вспоминается путешествие Пришвина на Светлояр, где косматый мужик, вылезший из-под корня, просит Пришвина передать Мережковскому, что его земляное племя ждёт новых книг Дмитрия Сергеевича. По всей тогдашней России люди затаились по ямам, ожидая слова небесного и слова книжного. К примеру, в Новгороде был схожий трактир с названием «Капернаум», но, как отмечал Пришвин: «примитивнее, ближе к земле, свежее».

Кабацкий чад кутежа словесно близок к понятию духовное опьянение. «Россия — фантастическая страна духовного опьянения, страна хлыстов, самосожигателей, духоборов, страна Кондратия Селиванова и Григория Распутина, страна самозванцев и пугачёвщины» — писал в «Русской идее» всё тот же Бердяев. Аксаков называл западные порядки, пересаженные на русскую почву, «трактирной цивилизацией». Но это не только негативная коннотация. Русские, увы, так долго лишённые публичной трибуны, с одной стороны перенесли душевные поиски на окраину, в тайгу, в Беловодье, а с другой, оставаясь в самом сердце замирщённого зла, искали правду в кабаке.

Нужно идти не только в народ, не только в революцию. Нужно идти и в кабак, где в алкогольных клубах сидят русские мальчики, а за стойкой протирает мутный стакан Достоевский. С бесед таких вот русских мальчиков по петербургским рюмочным и началась революция. Нужно обязательно основать церковь-трактир, где будут вестись смелые, богоспасительные разговоры. В конце концов, где в современном мире можно отыскать благодать, если не на горьковском дне? Как там завещал поэт Никола Клюев:

Обойти все горницы России
С Соловков на дремлющий Памир,
И познать, что оспенный трактир
Для Христов усладнее Софии.

Источник
Tags: имперская Россия
Subscribe

  • Антикоррозийное.

    Несколько лет назад я купил и повесил на заборе новый почтовый ящик. Смотрю, он уже поржавел. Всего лет пять или шесть прошло... Проснулся среди…

  • Где "я"?

    Покажи 15-летнему пареньку, каким он станет в 55, а тем более - в 65 или 75 лет, и он обрыгается от отвращения. И точно так же мерзок и отвратителен…

  • Почему архаичное мышление консервативно?

    Архаичное мышление консервативно. Спрашивается: почему? Ну, наверно, потому, что если у первобытного человека что-то получилось методом…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments