Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Categories:

Совдепия как наследие "великого Петра". Часть 2.

Итак, есть, по крайней мере, три вещи, которые позволяют говорить о преемственности Совдепии от петровской России: 1) преемственность большевиков от русской революционной интеллигенции. 2). Особая роль государства, которое выступает главной организующей силой в жизни общества. 3). Особое положение правящей элиты - ее полная неподконтрольность перед населением и полное же бесправие народа перед лицом власти.

Конечно, в дореволюционной России все эти вещи не принимали такого уж дикого характера, как в Совдепии - роль интеллигенции была довольно скоромной (если не считать революционный террор), государство было все же вполне цивилизованным и правовым, а к концу 19 века и народ в России уже пользовался вполне европейскими правами и законами. В Совдепии все самое худшее, что досталось России от Петра, все ее болезни и недуги были объявлены ее преимуществами и вознесены на пьедестал, а все лучшее, что было в России (а этого было немало), безжалостно уничтожалось и подавлялось. Преемственность Совдепии от России - это именно преемственность болезней, привнесённых в Россию в своё время царём-полуидиотом, да и сами большевики и Совдепия стали результатом тяжкого недуга и были этим недугом, доведённым до открытых гнойных ран и кровоточащих язв. То, от чего Россия постепенно избавлялась весь 19 век, большевики превратили в основание своей власти и своего государства.

Я не знаю, нужно ли еще останавливаться на проблеме преемственности большевиков от русской революционной интеллигенции. Для меня эта преемственность настолько очевидна, что я не вижу, какие здесь могут возникнуть вопросы. Большевик и коммунист - это доведённый до исступления типичный русский революционный интеллигент, человек идеи, причём идеи всемирного масштаба и всемирной же глупости. Совки верили в учение Маркса-Энгелься столь же фанатично, как когда-то русская интеллигецния верила в Шлегеля или Гегеля. Для совков марксизм был новой религией, которая должна спасти весь мир и всё человечество, и ради этого можно пойти на любые преступления: до революции  - готовить бомбы и кидать их в чиновников, после революции - погубить миллионы людей. Бесноватость большевиков и большевицкой власти - это хорошо узнаваемая бесноватость русского интеллигента, в умственном, нравственном, да и в социальном плане это были одни и те же люди. И идеальный совок  - каким представляла его себе советская власть - тоже должен был стать чем-то вроде интеллигента: много читать, беззаветно верить в идею коммунизма, отказаться от всего презренного человеческого и мещанского, ибо всё это теперь было объявлено "буржуазным". Но при этом, конечно, совок уже не должен был помышлять о революции и бомбах  - не для того русская интеллигецния столько лет боролась за власть и разрушение России, чтобы после прихода к власти её методы борьбы были направлены против неё. И здесь уж большевики постарались не оставить ни одной лазейки для тех методов и мыслей, которыми жила до революции сама русская интеллигенция. Всё, царство небесное - интеллигентское - уже настало, и о революции и свержении власти совки должны были забыть.

Советское сознание - это сознание интеллигентское, то есть весьма поверхностное, дилетантское и демагогическое, в котором особую роль занимают правильные, спасительные идеи - точнее говоря, теперь уже вполне определенная идея  - идея марксизма и коммунизма. Мучительные поиски русской интеллигенции самой правильной идеи, наконец-то, закончились, эта идея теперь найдена, а все, кто в ней сомневается или её не раздедяет, подлежат уничтожению и репрессиям. Тоталитарность советского строя и советского сознания - это следствие тоталитарного и сектантского по своему типу и мышлению сознания русской революционной интеллигенции, и та огромная роль, которую играла в Совдепии идеология - это феномен чисто интеллигентского сознания, ибо только русский интеллигент - во всём дилетант и образованец - может так фанатически верить в спасительность идей.

При этом, конечно, совок должен был быть человеком принципиально безнациональным, желательно - русофобом, ибо безнациональной и антирусской была русская интеллигенция. Она верила в прогресс и в Европу, и коммунизм для неё стал самым прогрессивным европейским учением. И для русского и национального в этом извращённом большевицком западничестве уже не было места. Всё русское должно было быть подчинено самому прогрессивному европейскому учению - марксизму, а что не удаётся подчинить - то должно быть истоптано и изничтожено. И в этом смысле большевики были прямыми продолжателями "великого дела великого Петра". Как кукуйский идиот когда-то изничтожал всё русское в Московии, испытывая животную ненависть к её обычаям и порядкам, так же большевики ненавидели всё русское, что было в России. И как царь-полуидиот рубил бороды и глумился над верой, пытаясь превратить русского человека во что-то другое, так же и большевики рубили и изничтожали всё лучшее, что было в России, и так же глумились над верой, обычаями и законами дореволюционной России, задавшись целью превратить русского человека в  новый тип человека  - то есть в совка.  

Что касается второго момента - роли государства в развитии страны и жизни общества - то в России она была традиционно большой. Причем это даже не было особенностью петровских преобразований - государство и власть выступали как мощная и наиболее значимая сила в русской истории практически с самого начала, со времен Киева и Москвы. И для этого были, конечно, объективные предпосылки  - огромные пространства скудной земли с редким населением в окружении вечно нависающей над Русью Степью и Азией - для выживания в таких условиях требовался сильный политический центр, обладающий достаточными ресурсами для обороны и развития. И княжеская власть в Киеве, как позднее самодержавие в Москве, и стали такой силой, силой военной и гражданской, обороняющей Русскую Землю от врагов и организующей в ней гражданскую жизнь, основанную на законах, вере и обычаях.

И власть эта с самого начала носила характер мобилизационный и чрезычайный. Угроза набегов и нашествия степняков нависала над Россией постоянно, и для отражения этих стремительных выпадов Азии, приносивших разорение, смерть и пленение в рабство, русская власть должна была носить чрезвычайный характер  - чтобы в любой момент быть готовой принять необходимые экстренные меры для отражения набегов степняков. Русская власть периода Киева и Москвы - это что-то вроде полицейского участка или пункта скорой помощи, находящегося на постоянном дежурстве и готового в любой момент выехать на вызов. И, конечно, это отложило свой отпечаток на природу русского государства и власти. В таких условиях власть принимает особый характер  - характер военно-мобилизационного штаба, а гражданская жизнь во многом подчиняется целям оборонительным и военным.

Но в Киеве и Москве не было того жуткого разрыва между правящим сословием и народом, между государством и обществом, который возник после Петра. Власть и народ были участниками одного совместного исторического предприятия, они были сотрудниками и союзниками. Русский крестьянин в поисках новых земель или пушнины двигался на восток, осваивался, налаживал отношения с местными инородцами - а следом за ним приходила русская власть, в лице князей или царя. Так когда-то была колонизирована северо-восточная Русь, так новгородские колонии достигли Урала и точно так же была присоединена Сибирь в 16-м веке. Русский крестьянин со своим плугом, русский купец со своей мошной и поиском прибылей и русская власть со своей вооруженной рукой действовали как силы одной русской нации. Крестьянин пахал, купец торговал, а русская власть строила оборонительные засеки, остроги и города, укрепляя русское господство на новых землях и обеспечивая их безопасность от враждебных народов.

И только при Петре и после него между государством и русским народом возникает принципиальный разрыв. Отныне государство и его правящий слой провозгласили себя единственным субъектом истории, который будет определять всё развитие России, а народу и обществу - обращённому в быдло и рабов - теперь отводилась роль только пассивная. Теперь только власть и дворянство стали носителями цивилизации, культуры и развития, а народ представлялся как пассивная косная масса, которая только мешает цивилизации и развитию России.

И вот в этом большевики и Совдепия, конечно, тоже были продолжателями этой чудовищной и дикой традиции, возникшей в России после Петра.

Рассматривая фотографии дореволюционной России, невольно обращаешь внимание на такой момент: люди самых разных сословий одеты в военную и полувоенную форму. Ну, понятно, офицеры, генералы, чиновники и прочие генерал-губернаторы. Но то же самое - врачи, инженеры, служащие железной дороги, кондуктора, телеграфисты - все тоже в фуражках с околышком и в кителях. Гимназисты, кадеты, юнкера, учащиеся ремесленных училищ - все в фуражечках и с ремешками. Даже извозчики, приказчики, торговцы и сколько-нибудь зажиточные крестьяне - обязательно в фуражках и сапогах.


крестьяне_2
Крестьяне в фуражках (точнее говоря - в картузах, разновидности фуражки).


Этот момент очень показательный. Он говорит о степени огосударствления петровской России, когда вся общественная жизнь была так или иначе связана (фактически или только в воображении) с государственной службой. Петровский "Табель о рангах" превратил всю Россию в военно-чиновное сословие, и принадлежность к этому сословию рассматривалась как привилегия, ибо только государство имело в России власть, право и закон, и перед его лицом вся остальная Россия была абсолютно бесправной.

Безусловно, государство в России играло особую роль и до Петра, а государева служба для знати и дворянства была не столько повинностью, сколько привилегией. Система местничества - то есть система распределения высших государственных должностей среди знати - это ведь была система распределения привилегий. То есть государственные должности рассматривалась как нечто очень почетное, доходное и выгодное  - иначе за этими должностями среди русской аристократии не выстраивалась бы очередь и бояре не щипали бы за них друг другу бороды. Близость к власти - то есть к Государю - и хорошая государственная должность при дворе (постельничий, сокольничий, конюшеный) были гарантией, что с тобой не случится чего-нибудь нехорошего, и что это нехорошее ты сам сможешь устроить своим врагам и недоброжелателям. Власть - как должность в системе государственной иерархии - была главным ресурсом для личной свободы и обогащения.

Причем граница между частным и государственным в России всегда была очень призрачной и размытой. Потомственный боярин с наследственной вотчиной, доставшейся ему от древнего удельного княжества, служил со своей вотчины точно так же, как и дворянин, получивший помеcтье в качестве государственного жалованья. И частная собственность на землю вотчинника-аристократа сближалась с государственно-частной собственностью служилого дворянина - так что при Петре вотчина была окончательно уравнена с дворянским поместьем, и теперь дворянин получил права аристократа-вотчинника, то есть получил поместье в свое вечное наследственное частное право. Эта была первая в России масштабная приватизация  - приватизация государственных земель, когда государственный земельный фонд был передан в частное владение дворянской сволочи, вместе с крепостными крестьянами, превратившимися теперь в обычных рабов. И когда чуть позднее дворянство было освобождено от обязательной службы, эта криминальная историческая афера, совершенная Петром и его наследниками, приняла свое окончательное завершение - в сущности, теперь все государство и вся Россия были поставлены на службу частным интересам дворянской сволочи.

В Москве отделить частное и государственное было объективно сложно. Система поместного дворянства, когда военная служба неслась с выделенного дворянину поместья, была, пожалуй, единстенным возможным способом содержать дееспособную армию - ведь дворянин по первому требованию должен был явиться на службу "людно, конно и вооруженно". Как-то иначе организовать военную службу тогда, наверное, было трудно - а в условиях постоянной угрозы нашествия степняков правительство должно было иметь достаточно широкий класс служилых людей, обязанных нести государственную службу.

Но уже и в Москве это порождало множество злоупотреблений и пороков. Близость частных интересов дворянина или чиновника к интересам государственным порождали хищения, воровство, множество злоупотреблений власти на местах, что нередко приводило к народному недовольству и бунтам. Причем недовольство часто вызывали даже не законные привилегии государственных дворян и чиновников - скажем, подати и подарки, а именно злоупотребления ими, когда дворянин начинал требовать все больше и больше. В условиях, когда "жалованье" дворянина (в виде продуктов и барщины) не было четко нормировано, у дворян нередко разгуливался аппетит и похоть, и желание вкусно пожрать побуждало их драть с крестьянина или подвластного населения три шкуры, сверх всякой меры.

Но при Петре здесь совершился настоящий переворот. Фактически теперь государственные интересы были подчинены частным интересам одного конкретного сословия - дворянства. То, что в Москве рассматривалось как злоупотребления и нестроения, после Петра узаконивается и становится основанием всего государственного и социального строя. Меньшиков, этот "птенец гнезда петрова", еще просто воровал - воровал страшно, немыслимо, в масштабах годового государственного бюджета. А позднее дворянам даже воровать уже было не нужно, ибо они получили поместья с крепостными рабами в свое частное владение, без всяких условий и обязательств. Государство было отныне приватизировано дворянской сволочью, и понадобилось почти целое столетие, чтобы самодержавие было восстановлено, а вместе с ним был восстановлен естественный государственный порядок, когда государство снова стало выступать в качестве общенациональной силы, а не в качестве частной лавочки дорвавшихся до власти временщиков и фаворитов из числа дворянской сволочи.

Тем не менее, даже в 19 веке роль дворянской сволочи в жизни государства была чрезмерной, а политика России (как внешняя, так и внутренняя) слишком во многом определялась частными интересами этой дворянской сволочи. Там, где между государственным, общественным и частным нет ясной границы, там неизбежно государственное и общественное подчиняется интересам дорвавшейся до власти сволочи  - и именно это и произошло в результате петровских реформ. Огосударствление всей общественной жизни здесь просто является способом правящей сволочи подчинить всю страну и все остальные сословия своим частным интересам. "Патриотизм" и "государственничество" после Петра, все эти "самодержавие, православие, народость" и прочее, стали прикрытием для частных интересов вполне определенных лиц и класса, и поэтому "патриотизм" в России после Петра становится понятием чрезвычайно лицемерный и гнусным, ибо это понятие содержало в себе чудовищную подмену и наебалово.

Петра часто называют "первым большевиком" (в частности, упоминавшийся ранее Бердяев), и это правильно. Отношение Петра и его подельников к Московской Руси было примерно таким же, как у большевиков к РИ - как к чему-то тёмному, враждебному и ненавистному, что нужно изничтожить и превратить во что-то совершенно другое, взяв за образец правильные идеи из Европы. "Ты, великий Государь, нас из такова ничтожества вывел и к зельма великому свету привел," -  не переставала нахваливать Петра, поскуливая от удовольствия, дворянская сволочь, получившая в частную собственность государственные земли и государственных рабов. "Ленин и Сталин спасли отсталую Россию, привели её к мировому могуществу и прогрессу", - до сих пор убеждены совки. До какого "могущества и прогресса" довели Росиию большевики и коммунисты - это сегодня осознаётся многими. Но даже сегодня мало кто понимает, что Пётр со своими "реформами" большевицкого образца вогнал Россию в такой глухой исторический тупик, что из него страна так и не смогла выбраться, и что гибель РИ была во многом предопределена ещё при Петре, как гибель Совдепии была предопределена всем тем, что было заложено ещё при Ленине-Сталине.

И сходство Петра и большевиков вовсе не ограничивается методами проведения их "великих преобразований" - методов совершенно диких и варварских, или их ненавистью к традиционной России. Гораздо важнее понять, что у Петра и большевиков были общие не только методы, но и цели. А целью петровских и большевицких экспериментов над страной была вовсе не модернизация или европеизация, а вопрос власти. Европеизация в РИ и революция и коммунизм в Совдепии были важнейшими основаниями для легитимации власти, власти вполне конкретного сословия - дворянства при Петре и Партии в Совдепии. "Отсталая и дикая Московская Русь" была столь же необходима для дворянской сволочи, как "отсталая царская Россия" для большевиков, так как этот мифически-карикатурный образ прошлого оправдывал все те чрезвычайные и дикие меры по закабалению и порабощению страны, которые проводились в петровской России и Совдепии правящим сословием, а преступления этого сословия против страны и народа можно было представить как необходимые меры для "спасения России".

Ок, ну пусть Московская Русь была дикой и отсталой - хотя чем она так уж сильно отличалась от соседней европейской Польши или Литвы, сказать сложно. Да, нужны были реформы. Но вот после "великих реформ" Петра проходит двести лет - и что же мы видим? А мы видим очень узкий слой европеизированной дворянской и интеллигентской сволочи, которая считает своей Родиной более Европу, нежели Россию, и огромную массу всё такого же - или даже более - архаичного крестьянства и мещанства, которые были лишены даже тех прав и свобод, которыми они пользовались в Москве (о культуре и прочем я даже не заикаюсь). Получается, что вся суть петровской "европеизации" и "модернизации" свелась в итоге к тому, что правящий слой перестал быть русским, а вся остальная порабощённая страна так и осталась где-то в 17-м веке. И примерно те же результаты мы имеем сегодня после 70 лет большевицкого прогресса - масса совершенно одичавшего советского люмпенcтва и очень узкий слой из бывших партихозактивистов, которые живут умами и тушками в Европе, Россию дико ненавидят и смотрят на неё как на колонию, и которые считают себя "европейцами", во всём, потея и попёрдывая, пытаясь подражать правящей элите Запада и влиться в её ряды.

Вот в этом и состоит главная цель петровской "европеизации" и большевицкой "модернизации" - в оправдании особого и ничем не оправданного положения правящего сословия и чудовищного порабощения всей остальной России. Да, конечно, были и достижения. Только все эти "достижения" в итоге оказывались липовыми и спускались в песок, потому что петровские реформы и большевицкие эксперименты вели не к свободе, прогрессу и процветанию России, а к её одичанию и архаизации, то есть по сути были чем-то прямо противоположным европейскому пути развития и прогрессу, а заканчивалось всё это распадом созданного Петром и большевиками государства и масштабной русской национальной катастрофой.

Петровская "европеизация" и большевицкий коммунизм - это были просто механизмы порабощения России узким сословием правящей сволочи, которая получала власть над страной абсолютную, а на саму Россию смотрела глазами колонизаторов, управляющих "диким и отсталым" колониальным русским народом. И то, что нынешняя Эрэфия в итоге превратилась - после 200 лет петровской европеизации и 70 лет большевицкого прогресса - в обычную европейскую колонию, это есть вполне закономерный и неизбежный итог. Таков итог последних 300 лет истории России - истории одинаково антиевропейской и антирусской.

Небольшой штрих к портрету Ильича, из его биографии:


«Следует добавить маленькую, пожалуй, не лишённую интереса деталь. Когда в 1895 г. Ленин приехал за границу знакомиться с Плехановым, тот отнёсся к нему с большим вниманием, много с ним говорил, рассказывал о себе и своём прошлом. Указал, между прочим, что в молодости у него была большая тяга к военной карьере, и, когда был подростком, во всех военных играх изображал великого русского полководца, какого-то всех побеждающего «русского Наполеона». Ленин рассмеялся и сказал: - «Я тоже сравнительно до позднего возраста играл в солдатики. Мои партнёры в игре всегда хотели быть непременно русскими и представлять только русское войско, а у меня никогда подобного желания не было. Во всех играх я находил более приятным изображать из себя командира английского войска и с ожесточением без жалости бил «русских» - своих противников». На это Плеханов, шутя, заметил: - «у вас, видимо, уже с детства в кишке больше космополитизма, чем у меня». (Это мне рассказано Плехановым в августе 1917 г. Плеханов возмущался тогда Лениным, отсутствием у него «элементарного патриотизма», тем, что Ленин своими лозунгами и тактикой сознательно способствовал поражению немцами России.) Веретенников (двоюродный брат Ленина – С.К.) подтверждает, что Владимир Ульянов в играх в солдатики «увлекался англичанами» и всегда командовал «английской армией» (Н. Валентинов. Ленин в Симбирске. - О Ленине. Сс. 390-391.)



Молодой Ульянов, играя в солдатиков, сознательно выбирал роль англичан - для того, чтобы с ожесточением и без жалости бить русских. Русские для молодого Ленина - это противники, это враги, это чужой для него народ, и он мечтает о том, чтобы без всякой жалости бить этого врага. И поэтому выбирает роль англичан - главного геополитического врага России в 19 веке. Но мог бы выбрать роль немцев или французов, это не главное. Главное - без жалости бить русских.

Позднее эта ненависть Ленина к России и русскому народу дозрела до нужной кондиции, приняла окончательные и завершенные формы. И когда он все-таки дорвался до власти, он вместе со своими подельниками именно этим и занялся - безжалостно бил Россию и русский народ. Вплоть до массовых убийств и уничтожения русских людей с помощью голода.

"Бить, непгеменно бить эту гусскую сволочь! Бить нещадно и без жалости, пока они не начнут дохнуть миллионами и биться в конвульсиях!"  - как бы слышится это ленинско-большевицкое уже в детских играх Ильича. Но ведь Петр тоже любил играть в солдатиков. А позднее эти его солдатики составили Семеновский и Преображенский полк - первые созданные "по немецкому" (то есть по европейскому) образцу военные части, которые стали выполнять карательно-репрессивные функции при власти. И разве не то же самое слышится во всем, что делал Петр - "бить, непременно бить эту чертову Московскую Россию и этот проклятый русский народ".

По своему политическому сознанию Петр и Ленин - люди одного типа. И за петровскими "реформами" и большевицкой "революцией" лежал один и тот же мотив  - дикая ненависть к России и русскому народу. Именно поэтому петровские реформы и большевицкая революция приняли форму настоящего погрома - дикого и безжалостного. И идиотизм и бездарность Петра и Ленина как государственных деятелей, их вопиющая некомпетентность, вовсе не были здесь помехой. Когда Петр угробил всю армию во время Прутского похода или сгноил весь созданный ценой невероятных усилий флот - он был верен себе. Потому что идиот у власти, к тому же наделенный властью почти абсолютной - лучший погромщик. И вопиющая некомпетентность большевиков во всех без исключения вопросах, которую они прикрывали марксистскими мантрами, вовcе им не мешала, а только помогала громить Россию и строить новый чудный мир. И нам сегодня остается только спорить о том, заморили ли большевики несколько миллионов крестьян голодом сознательно, или это у них произошло в силу их гениальности. Да какая разница? Они громили Россию, и если при этом умирало от голода несколько миллионов крестьян от их гениальных политических и экономических решений - то тем лучше.

Но проблема здесь, конечно, не в личности Петра и Ленина. То, что в истории России уже дважды в эпоху важных перемен у власти оказывается бесноватый полуидиот, люто и фанатически ненавидящий русский народ и современную ему Россию, который начинает с тем же фанатизмом громить страну - это не игра обстоятельств и не прихоти судьбы. Это очень важный симптом, за которым стоит вполне понятная вещь  - стремление легитимировать власть на основании отвержения прежней России и необходимости её всю переменить. Московская Русь, конечно, имела свои особенности, но всё же образ совершенно дикой и отсталой Московской Руси - это просто миф. Как мифом является и советско-большевицкое представление о царской России как о совершенно отсталой стране  - по большому счёту, Россия в начале 20 века отставала только от 5-6 ведущих европейских стран (в промышленно-торговом развитии, в уровне образования и по некоторым другим аспектам). Очевидно, что петровский и большевицкий погром невозможно объяснить стремлением ликвидировать это небольшое и вполне устранимое отставание в некоторых областях. Как невозможно их объяснить желанием блага России и русскому народу, идеями государственничества и патриотизма - ибо чувства Петра и Ленина к России и русскому народу слишком понятны, а советско-ленинский революционный "патриотизм" и "государственничество" - это что-то совершенно особенное, что к обычному патриотизму не имеет никакого отношения.


За всем этим стоит простое желание утвердить над Россией и русским народом абсолютную власть  - власть вполне определенного сословия, а европеизация, модернизация, революция, прогресс и всё прочее здесь просто выступают в качестве идеологического обоснования этой власти. "Вы сволочь немытая, дикая и отсталая, и нет вам прощения, и только прогрессивная европейская власть может вывести вас из этой дикости и привести к достойной жизни," - этот мотив позволяет петровскому дворянству и ленинской Партии утвердить и оправдать свою власть над страной. И это мотив чисто колонизаторский - примерно так оправдывали своё гоподство в колониях европейцы. Положение колонизаторов, которые "спасают страну" и ведут её к "прогрессу" - слишком удобно, ибо с дикарями можно делать всё что угодно, а их права даже не обсуждаются (ибо какие же права могут быть у аборигенов, которым положено только молча подчиняться власти прогрессоров и цивилизаторов и благодарить их за само их существование?). И после Петра колонизаторский мотив становится главным для легитимации власти и всего государства. А всем остальным - от крестьян до мещан и священников, превращенным в рабов, - остается только молча подчиняться правящей сволочи, кидать шапки в воздух и восхищаться этой самой правящей сволочью, изображая патриотизм и любовь к государству.

И вот в этом - в способе легитимации своей власти и своего государства, основанного на русофобии и отрицании прежней России - большевики были прямыми продолжателями "великого дела Петра", ибо способ легитимации власти в Совдепии, в сущности, был тот же самый, что и в петровской Империи.

Ну и как бы завершая тему преемственности Совдепии от РИ. Еще раз повторю: Совдепия не упала с неба, и многое, очень многое в Совдепии было рождено еще в РИ. В том числе товарищ Ленин. Совдепия - это та яма, та пропасть, в которую вбухнулась РИ, и суть Совдепии заключается в том, что в ней воплотилось все самое уродливое, все петровское, что было в РИ. Просто все это уродливое, все петровское, что сохранялось в РИ после Петра и что не было в ней изжито  - все это в Совдепии приняло радикальные и открытые формы. Гнойник петровского наследия вскрылся и залил гноем всю Россию. Но в дореволюционной России очень многое было здоровым, русским национальным, а в Совдепии сама болезнь и гной были положены в основание советского строя и государства  - дикая русофобия, полицейщина и чрезвычайщина, социализм и всеобщее огосударствление, безумный и ничем не оправданный империализм и совершенно особое положение правящей элиты при полном бесправии всей остальной страны. Всё это было уже в петровской Империи, но в Совдепии всё это стало главным, основным, сущностным определением государственного строя. Любить дореволюционную Россию можно - несмотря на многие ее недуги и болезни. Как можно любить и оправдывать советский ад - я не понимаю.


Но я не стал бы писать обо всем этом, если бы петровско-ленинское наследие было преодолено сегодня. К сожалению, это не так, и в нынешней Эрэфии мы находим все те же родимые пятна петровско-большевицкого уродства. Преодолеть советское наследие - недостаточно. Гораздо важнее и много сложнее преодолеть наследие Петра - а это много сложнее не только потому, что преодоление советчины многими мыслится через обращение к истории РИ, но и потому, что петровская Империя освещена великой русской культурой 19 века (вовсе не петровской по своей сути, но рожденной в РИ и отразившей многие петровские болезни), боевой славой и прочим. Но излечить тяжкий недуг через обращение к недугу более легкому, породившему этот тяжкий недуг, невозможно. Переосмысление нашей истории не должно оканчиваться советчиной, сегодня нам нужно диагностировать и те болезни, которые появились в России задолго до большевиков и в результате которых большевики и возникли.

Вот где источник нашего рабства и несвободы. Ибо и рабство, и несвободы и многие-многие другие свинцовые мерзости в России вот уже три столетия исходят вовсе не от народа, а как раз таки от власти и правящего сословия. И вот с этим историческим проклятием нам и нужно покончить. Только тогда Россия станет по-настоящему европейской страной, потому что русские - и есть единственные европейцы в России.
Tags: Пётр Первый, историософия, национальное самосознание
Subscribe

  • Из тени в свет перелетая...

    Очень символичная картинка ( Источник). Навевает размышления о Вселенной, в которой мы живём... Да, если Вселенная, так сказать, одинока во…

  • Русский путь: от "форсажа" до "форсажа".

    "Перестройку" конца 80-х, первой половины 90-х годов можно охарактеризовать как НЭП 2.0. Когда ордынская модель государственного…

  • О трансформации капитализма.

    За прошедшие 100 с небольшим лет капитализм изменился до неузнаваемости. "Традиционный" капиталист XlX века - это предприниматель и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments