Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Category:

Ордынские истоки российской государственности.

Опричники
Картина Н. В. Неврева "Опричники". Изображено убийство боярина И. П. Фёдорова (1568), которого Грозный, обвинив в желании захватить власть, заставил надеть царские одежды и сесть на трон, после чего зарезал.

Л. В. Машанова в своей статье " Золотая Орда: проблема восточных заимствований в российской государственности и культуре" пишет:

“Ордынский” период в истории Руси (почти два с половиной столетия) был осо­бенно значимым для формирования российской цивилизации. Под влиянием Золотой Орды происходило превращение Владимиро-Суздальской, позднее Московской, Руси в государство, ориентированное на Восток.

Под влиянием Золотой Орды сложилась почтовая служба, приказная, финансовая, налоговая и судебно-правовая системы. Формирование территории княжеств Северо­-Восточной Руси, как отметил В. А. Кучкин, “проходило под опосредованным, а иногда и прямым воздействием Орды” [Кучкин, 1984, с. 105]. В терминологии русской кан­целярии административно-управленческой системы сохранились следы монгольской, уйгурской, китайской, персидской терминологии: ярлык, тамга, товар, ясак, белег (удостоверение личности), “батман” (мера веса) и др. Слово “книга” имеет китайское происхождение и буквально означает “свиток”. В Китае, в Персии и на Руси писали по-восточному, на свитках [Нефёдов, 2006, с. 118].

Система монгольского управления на Руси в общем была такой же, как и в других частях империи. По приказу хана Мункэ в 50-х гг. XIII в. была проведена перепись по всей империи (в Китае - в 1252 г., в Иране - в 1253 г., на Руси - в 1257 г.) В 1257 г. хан назначил верховным дарухачи (баскаком) на Руси сына своего зятя Китата, а с ним прибыли численники, разделив население на “десятки”, “сотни”, “тысячи” и “тьмы” (десятки тысяч) в податных целях. Главой этой фискально-административной системы был “великий баскак владимирский” [Егоров, 1997, с. 53-54]. Сбор налогов сначала сдавался на откуп, но затем эту практику отменили. Баскаки имели свой штат пис­цов: битекачи, даньщиков, таможников (сборщиков тамги) и судей - ярыг. В каждой волости была своя канцелярия, столец, где сидели писцы и составлялись налоговые списки [Нефёдов, 2006, с. 118]. Русские князья вполне освоили эту административную систему. И Дмитрий Донской, подчинив в 1377 г. булгар, назначил в город своих наме­стников (даругачи и таможника) - подобно тому, как монголы назначали чиновников в русские города [Вернадский, 1997, с. 365, 369; Нефёдов, 2006, с. 118].

Под влиянием Орды происходили изменения в политической системе Руси, укреп­лялись тенденции развития монархических основ княжеской власти. Устанавливая систему своего господства, ордынцы вовсе не хотели ослаблять княжескую власть. Напротив, они были заинтересованы в ее усилении и проводили соответствующую по­литику. Эта политика диктовалась чисто практическими соображениями, прежде всего фискальными. Княжеские усобицы негативно отражались на поступлении доходов в ордынскую казну. В Сарае были склонны рассматривать власть великого князя как га­рантию политической стабильности и регулярного поступления ордынского “выхода”. С этой целью русские князья были оставлены на своих столах и утверждены в качестве местных правителей и агентов ханской администрации. Вполне определенно просле­живается тенденция в политике ордынских ханов приспособить для своих нужд сложившуюся на Руси систему межкняжеских отношений. Именно поэтому, как отмечал А. Н. Насонов, мы “не видим со стороны Орды в первые десятилетия владычества по­пыток изменить направление внешней и внутренней политики Владимирского стола. Интересы Батыя и его ближайших преемников побуждали Орду идти навстречу обще­русским притязаниям Владимирского князя” [Насонов, 1940, с. 23].

Такая политика выражалась в том, что ханы признавали существование на Руси принципа “старейшинства” при назначении на великое княжение и всеми мерами под­держивали “законно” посаженого князя вплоть до посылки войск или физического устранения конкурентов. Эта политика, по меткому выражению В. О. Ключевского, “грубого татарского ножа”, который “разрезал узлы, в какие умели потомки Всеволо­да III запутывать дела своей земли” [Ключевский, 1957, с. 43], привела вскоре к тому, что “татарский нож” постепенно превратился в инструмент разрешения межкняжеских противоречий. Ханские “гроза” и “милость”, сила татарских войск стали теми аргу­ментами, которые утверждали власть владимирского князя над остальными князьями. Сам же владимирский князь попал в жесткую служебную зависимость от хана.

Ордынская политика стимулировала развитие зачатков авторитарных методов управления, существовавших в политической культуре домонгольской Руси, привне­сением на русскую почву общественных отношений, которые были характерны для восточных обществ, и в частности для Монгольской империи. Власть великого князя утверждалась как власть государя, а его подданные превращались в холопов.

С конца XV в. такое положение дел обретает опору в массовом сознании. В сво­их сочинениях Иосиф Волоцкий ставит знак равенства между отношениями великого князя к боярину и боярина к своему холопу; с этого же времени форма обращения к великому князю - “господину своему государю великому князю всея Руси холоп твой, господин, челом бьет” - становится обязательной для любого из служилых людей, ка­кого бы высокого ранга он ни был [Послания..., 1958, с. 153]. Все были уравнены перед лицом государственной власти: феодалы и черные люди, люди светские и церковные. Все становились подданными государства, целиком от него зависели. Отношения же­сткого подчинения, характерные для Монгольской империи, переносились на Русь.

В период ордынского ига был нанесен сокрушительный удар по городским демократическим институтам. Вече как политический институт исчезает, усиливается княжеская власть (особенно власть великих князей), побеждает принцип единодержавия.

В XVI в. наблюдался рост монархических институтов по всему Европейскому континенту, но нигде этот процесс не шел так быстро, как в Московском государстве.

Посол Священной Римской империи С. Герберштейн, в 1517 и 1526 гг. посетивший Москву, при описании московских политических порядков проводит параллели то с Турцией, то с Персией, отмечая, что великий князь Василий III превосходит всех дру­гих (европейских) монархов по степени власти над своими подданными [Герберштейн, 1908, с. 20].

В правление Василия III (1503-1533) государя Моск­вы именуют “Белый царь”. В. В. Трепавлов рассматривает данный титул как призна­ние преемственности власти московского государя от ранее правивших в Сарае ханов улуса Джучи. После взятия Казани и Астрахани московский государь был фактически признан законным правителем территории бывшей Золотой Орды [Трепавлов, 1993, с. 306-308]. Ногайские князья (повелевавшие кочевниками от Каспия до Урала и Си­бири) прямо обращались к нему как к Чингисиду: “Великаго Чингиз - царев прямой род счастливой государь еси”. На тронных приемах при царе находились три короны: Московская, Казанская и Астраханская. В XVI-XVII вв. часто на аудиенциях, отмечал Л. А. Юзефович, присутствовали татарские царевичи, стоящие по обе стороны тро­на, поддерживая царя под локти, воплощая могущество государя, имевшего при своем дворе особ царской крови [Юзефович, 1988, с. 99].

Основу правовой системы в русских княжествах в XIII-XV вв. составляли ре­дакции “Русской Правды”, т.е. применялось русское право и действовал русский суд. Однако высшей судебной инстанцией при этом была власть хана и монгольского вер­ховного суда. Для населения империи соблюдение “Ясы” - свода законов и установлений Чин­гисхана - было обязательным.

На Руси мелкого судебного чиновника вплоть до XVI-XVII вв. называли ярыга (от монгольского яргу - судья). Под монгольским влиянием появляются новые тенден­ции в развитии права на Руси. Прежде всего это касалось целого ряда норм уголовного права, в частности, ужесточалась система наказаний. Изменения коснулись и органи­зации судебного процесса, который стал утрачивать состязательный характер. Черты восточного права стали вводиться и в организацию судебного следствия. При этом на­ряду с введением чуждых для русского права способов определения виновности по­дозреваемого (применение пыток) усиливается административный характер судебной власти.

Но более всего влияние монгольского права проявилось в формировании взгля­да на земельную собственность. Русский князь считался государем, но не владель­цем земли. Понятие о князе как о верховном землевладельце возникло в монгольский (ордынский) период. По монгольскому праву верховным собственником земли в Золотой Орде был хан. Право князя на территорию княжества не было наследствен­ным, кроме своего домена. Оно давалось одновременно с ярлыком на княжение и мог­ло передаваться, с выдачей нового ярлыка, от одного князя к другому. После распада Золотой Орды это право распространилось на улусных властителей, в том числе и на великого князя Московского. В “Судебнике” 1497 г. Ивана III государство объявило себя верховным владельцем земли, разделив ее на вотчинные (боярские, монастыр­ские) и государственные (великого князя). Влияние норм и институтов монгольского права привело к формированию новой модели правового регулирования в русском го­сударстве.

Татарский язык долгое время служил одним из языков дипломатической перепис­ки и устного перевода при общении России с соседними тюрко-мусульманскими го­сударствами. Характерно, что московские князья и цари, поддерживавшие интенсив­ные контакты с мусульманскими государствами, вплоть до XVIII в. вели переписку с ними в ордынских протокольных традициях, с использованием стиля и формы па­радно-канцелярского делопроизводства Золотой Орды. Грамоты русских правителей XVI-XVII вв. и начала XVIII в. владыкам стран ислама украшались изображением не двуглавого орла, как герба России, а особого геральдического знака - тугры [Фаизов, 1995, с. 76-80]. Обращает на себя внимание сходство российской тугры (восточ­ного герба России) с крымской, использование в ней традиций графики крымских и османских мастеров - хаттатов (каллиграфов) и общей для мусульман арабской бо­гословской формы (“Милостью владыки миров”) [Фаизов, 1995, с. 77]. Все это свиде­тельствовало не только о стремлении правителей России общаться с мусульманскими государствами наиболее понятным и эстетически близким для адресатов способом, но и об органичном, привычном использовании мусульманской символики, которая не воспринималась как нечто чуждое. Тугра первых Романовых не только была хоро­шо известна повелителям Бахчисарая и Стамбула, шахам Ирана и падишахам импе­рии Великих Моголов в Индии, ханам Азербайджана, Хивы и Бухары, алтын-ханам Монголии и владетелям Северного Кавказа, но и украшала документы выезжавших на Восток русских купцов.

тугра
1695 год, тугра Ивана та Петра Алєксєєвичєй. Последняя ордынская тугра (герб) Московии.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Байбурова Р. М. Русская “восточная экзотика” // Человек. М., 1998.
Вернадский Г. В. Монголы и Русь. М., 1997.
Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908.
Гумилёв Л. Н. От Руси к России. Очерки этнической истории. М., 1992.
Зотов О. В. Московская Русь: геополитика “в сердце земли” (о ранней микромодели империи) // Россия и Восток: проблемы взаимодействия. М., 1993.
Егоров В. Л. Александр Невский и Чингизиды // Отечественная история. 1997. № 2.
Ислам в России: традиции и перспективы. М., 1998.
Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 4. М., 1989.
Кирпичников А. Н. Военное дело на Руси в XIII-XV вв. Л., 1976.
Ключевский В. О. Сочинения. Т. 2. М., 1957.
Кобрин В. Б., Юрганов А. Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси // Исто­рия СССР. 1991. № 4.
Котышев Д. М. Институт великого княжения и эволюция междукняжеских взаимоотношений в XII-XIV вв. // Вестник Челябинского университета. Серия 1. История. 1994, № 1.
Крадин Н. Н. Кочевые общества (Проблема формационной характеристики). Владивосток, 1992.
Кульпин Э. С. Цивилизационный феномен Золотой Орды (Колонизация южнорусских степей в XIII-XV вв.) // Общественные науки и современность. № 3. М., 2001.
Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в IX-XIV вв. М.,
1984.
Ланда Р. Г. Россия и ислам: взаимодействие культур // Восток (Oriens). 2000, № 5.
Насонов А. Н. Монголы и Русь (История татарской политики на Руси). М.-Л., 1940.
Немеров В. Ф. Воинское снаряжение и оружие монгольского воина XIII-XIV вв. // Советская архео­логия. 1987.№ 2.
Нефёдов С. А. Монгольские завоевания и формирование российской цивилизации // Вопросы истории. 2006. № 2.
Пивоваров Ю., Фурсов А. Русская система // Рубежи. 1995. № 5.
Платонов С. Ф. Лекции по русской истории. М., 1993.
Послания Иосифа Волоцкого. М., 1958.
Рыбаков Б. А. Ремесло древней Руси. М.-Л., 1948.
Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. СПб., 1884. Трепавлов В. В. Статус “белого царя”: Москва и татарские ханства в XV-XVI вв. // Россия и Восток: проблемы взаимодействия. Ч. 2. М., 1993.
Фаизов С. Тугра - восточный герб России // Азия и Африка сегодня. 1995. № 4.
Фёдоров-Давыдов Г. А. Искусство кочевников и Золотой Орды. М., 1976.
Чернов А. В. Вооруженные силы Русского государства в XV-XVII вв. М., 1954.
Юзефович Л. А. “Как в посольских обычаях ведется...”. М., 1988.




Tags: Московская Русь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments