Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Categories:

«Русский Мiр» князя Мещёрского

Князь Владимир Мещерский в конце XIX века разработал оригинальную концепцию «Русского Мiра». Россия должна была отказаться от фабрик и заводов, прекратить плодить интеллигентов, и снова стать «крестьянской страной Христа».  Мещерский опасался, что от царя власть перейдёт к буржуазии, и это станет началом конца России.


Князь Мещёрский.

В начале XX века, подводя итоги пореформенного развития страны, Мещерский писал: «В России стало как бы две России: либеральная Россия столиц и городов, пределы которой кончаются станциями железных дорог, и Россия здравого смысла, начинающаяся за пределами этих линий и рассеянных по ним городских оазисов». Городская буржуазная Россия с её искусственной средой обитания, образом жизни и даже категориями мышления была, по мнению князя, целиком импортирована с Запада. «Другая Россия» – это Россия аграрная, Россия крестьянская, сохраняющая традиционное, докапиталистическое жизнеустройство. И эта «другая Россия живёт собственным умом, желая устроения своей жизни по собственному разумению, на основах своей истории, в стремлении к своим идеалам. Крестьянская (она же христианская) Россия зовёт Христа и молит об устроении своей жизни по его учению, по-божески, по справедливости, а не по измышленным новейшим теориям, из которых ни одна пока не привилась к жизни и не дала счастья человечеству».

Мещерский безоговорочно встаёт на сторону «крестьянской», «деревенской» России. Некоторые внешние признаки зреющих противоречий в России Мещерский начал замечать еще в 1860-е годы, наблюдая развитие промышленности в провинции во время своих поездок по стране в качестве чиновника особых поручений МВД. Тягостное впечатление на него произвёл тогда «русский Манчестер» (подмосковный Богородск), где сквозь дым фабричных труб «мало просвечивали купола и кресты православных церквей». Это возвышение фабричной трубы над церковной колокольней зримо выражало для Мещёрского наступление индустриально-капиталистической цивилизации на устои патриархальной старины. Его уже тогда беспокоило «влияние фабрик и промыслов на разрушение здоровья и растление нравственности» народа, при том что «наши фабриканты настолько же равнодушны к этому важному вопросу, насколько они неравнодушны к увеличению своих доходов».

Однако в пореформенной России, считал князь Мещерский, капиталистическая модернизация ещё не достигла «точки невозврата». На Западе, писал он, промышленный капитализм, индустриальная городская цивилизация являются естественно выросшим в недрах общества и исторически сложившимся социально-экономическим порядком, для России же капитализм неорганичен и чужероден, поскольку в ней действуют совершенно иные экономические законы. «Надо признать, — настаивал Мещерский, — что Россия в экономическом отношении одно в своём роде государство, к которому применять общеевропейские принципы и истины — по меньшей мере сомнительно». Поэтому курс на капиталистическую индустриализацию России он считал глубоко ошибочным и даже антинародным.

«Всякий раз, когда интересы сельского хозяйства сталкиваются с интересами промышленников, — все оказывается на стороне этих последних, — возмущался он. — Между тем, можно было бы ожидать совершенно обратного, ибо сельским хозяйством у нас живут более ста миллионов, или более 85% населения».

Главный инструмент экономического регулирования в России — таможенный тариф — создавал тепличные условия фабрично-заводской промышленности за счёт аграрного сектора. Это вызывало яростную критику Мещерского в адрес Министерства финансов. «Истинный протекционизм, — настаивал князь, — должен стремиться к поднятию сельского хозяйства. И это должно быть так, потому что Россия есть страна земледельческая».

С точки зрения Мещерского, в патриархальной стране не приемлемы форсированные, подстегиваемые властной рукой темпы индустриализации, искусственное насаждение самых передовых современных форм промышленного производства. Это порождает глубокие диспропорции в народнохозяйственном организме и влечёт за собой неизбежные социальные катаклизмы. Усиленная перекачка средств из сельскохозяйственной сферы в промышленную ценой разорения деревни приводит к подрыву воспроизводственной базы самой промышленности:

«В эти 40 лет (после реформы 1861 года) мы отняли от земли все почти деньги, все почти умственные силы, изнурив землю и разрушив все виды земельного хозяйства, и получили взамен к началу нового столетия в придачу к разоренному земледелию — висящие на нитке банки и постепенно суживающие своё производство фабрики и заводы».

Особенно опасным, с точки зрения Мещерского, стало произведённое веком пара и электричества «омассовление» общества. Символом нашествия «массового человека» сделался для князя, в силу российской специфики, пресловутый «кухаркин сын»:

«Консерваторы, или староверы, в спорах с прогрессистами и либералами разделены знаменитым кухаркиным сыном; первые говорят: зачем ему лезть наверх, когда он может быть полезным в своей среде; вторые с пеной у рта возражают: прочь старые дворянские предания — человека возвышает образование, а не происхождение! Они хотят, чтобы масса кухаркиных, дворниковых детей лезла наверх и в силу образования занимала те места, которые прежде предоставлялись в силу воспитания, соединенного с семейными преданиями!»

Он пишет об «американизированной», «невоспитанной, полуразвитой интеллигенции, в которую валит всё, что сумело откуда-нибудь сорвать или ловко скрасть деньги», поскольку «деньги и наглость» — и есть предъявляемые ею права.

С точки зрения Мещерского, единственный выход — остановить буржуазно-капиталистический «прогресс», который на деле оказывается регрессом, «гниением», и вернуть поместному дворянству его естественную роль политической и культурной элиты, оградив его от наплыва чужеродных элементов и укрепив его поземельный характер. Последнее представлялось Мещерскому особенно важным, поскольку «земельное дворянство есть, прежде всего, учреждение историческое, коего духовный мир преданий и идеалов, переходя из поколения в поколение, образовывался главным образом под влиянием отношений землевладения к окружавшему его крестьянскому населению, ничего общего не имея с миром купца или фабриканта на стороне». Миссия дворянина — быть барином и в то же время авторитетным руководителем народа.

В крепости земли князь видел источник консервативного потенциала поземельного дворянства, которого лишены претендующие на лидерство подвижные городские слои (буржуазия, интеллигенция), связанные с манипулированием знаками: товарами и деньгами — одни, словами и текстами — другие.

(Цитаты: Иван Дронов, «Капитализм в России. Взгляд консерватора (князь В.П.Мещерский), «Власть», №2, 2010)

Источник - Блог Толкователя.

В принципе, да, всякий разумный порядок вещей должен опираться на учитывание интересов подавляющего большинства населения страны, то есть крестьян. Однако, и в царской, и в советской России власть использовала крестьян как "ресурс", как "топливо" для локомотива по имени "Государство". В какой-то момент "Государство" даже возомнило о себе, будто это оно само едет, без всякого "топлива". Ну да, при Хрущёве и Брежневе оно ещё по инерции ехало, хотя и всё медленнее. Потому что всё меньше становилось крестьян, пока они совсем не исчезли.

Дело в том, что "Государство" движется за счёт энергии людей. И при этом оно никогда полностью не возмещает людям энергию, которую они ему жертвуют. В сталинской системе ГУЛАГа это было особенно наглядно: из людей буквально выжимали соки и сбрасывали их в "отвал" как отработанный человеческий материал. В колхозах было немного лучше: там "Государство" возмещало колхозникам 10 - 15% энергии в виде выдачи сельхозпродуктов на трудодни, а остальные 85% колхозники должны были собрать на своих огородах, в лесах в виде грибов и в реках в виде рыбы. В городах, конечно, "Государству" приходилось возмещать рабочим и служащим до 85% потраченной энергии, а остальные 15% они добирали на дачах и в деревнях (благо, почти все горожане СССР имели деревенские "корни").

Какое-то время вымирание деревни было незаметно из-за высоких цен на нефть. Но как только нефть упала в цене, и сразу обнаружился "кризис". runo_lj пишет, что Минпромторг подготовил концепцию системы продовольственных карточек. Никаких карточек не потребовалось бы, если б в стане были миллионы крестьян-производителей сельскохозяйственной продукции. Потому что у бабы Зины в подсобном хозяйстве никаких "кризисов" никогда не бывает. Всегда родится картошка, всегда козы дают молочко, а куры несут яички, кролики плодятся и фруктов в саду изобилие. Баба Зина - это самый ценный народный "ресурс", это и есть сам народ в его самой чистой, рафинированной форме. Таких баб Зин надо лелеять, на руках носить, создавать все условия, чтоб в стране таких "ценных кадров" было как можно больше. Но что мы видим в реальности? Будни архангельской деревни.
Tags: земельный вопрос, имперская Россия, крестьяне
Subscribe

  • Аристократа издали видно.

    Се́рвий Сульпи́ций Га́льба (лат. Servius Sulpicius Galba) стал последним римским императором, принадлежавшим к старой республиканской…

  • Куросы.

    Куросы ставились на гробницах; они имели мемориальное значение. Женский аналог куроса — кора. Самые ранние куросы изготавливались из дерева…

  • О "троянских играх" в Древнем Риме.

    В. А. Гончаров в статье "Lusus Troiae: ещё раз к вопросу о пережитках инновационных обрядов в религиозной жизни Древнего Рима" пишет:…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments