Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Categories:

Святой Иоанн Креста (Хуан де ла Крус) 1.

(По книге Д. Мережковского "Испанские мистики")

                                       
                                                                                                                                  "Не выходи наружу, вернись в себя:
                                                                                                                                   Истина обитает во внутреннем человеке"
                                                                                                                                                                           (Августин).
                                                                                                                                    "Счастье - вещь нелёгкая: его очень
                                                                                                                                    трудно найти внутри себя и невозможно
                                                                                                                                    найти где-либо в ином месте"
                                                                                                                                                                            (Шамфор)


Меру человеку даёт жизнь его, - это общее правило для св. Иоанна Креста недействительно, потому что он только и делал, что уходил от жизни, или, по крайней мере, от того, что людям кажется жизнью; уходил от внешнего мира в себя. Внутрення жизнь его так превосходила внешнюю, что эта исчезала перед той, как пламя свечи перед солнцем. Вот почему жизнеописание св. Иоанна Креста трудно, почти невозможно.

"Учитель Ничего" (Doctor Nihilis) - так называли его современники, именем неверным, потому что только половиной цельного имени: "Учитель Ничего и Всего".

"Только что ты на чём-нибудь остановишься,
Как перестанешь погружаться во Всё",-

учит он других делать и делает сам: не останавливается во внешней жизни ни на чём, сводит её к Ничему, чтобы через внутреннюю жизнь погрузиться во Всё.

"Если хочешь всем обладать - не имей ничего;
Если хочешь быть всем - будь Ничем", -

учит Doctor Nihilis других и учится сам: хочет быть Ничем во внешней жизни, чтобы сделаться во внутренней - Всем.

Иоанн Креста

Дон Хуан де Иэпес, впоследствии принявший прозвище "де ла Крус", родился в 1542 году, за два года до смерти Мартина Лютера и через два года после выхода в свет "Установления христианства" Кальвина, - следовательно, в самом огненном центре Реформации, в её раскалении до-бела.

Отец его, дон Гонзало де Иэпес, происходил из древнего, знатного и богатого рода. В молодости он случайно встретил молодую поселянку, жившую из милости у чужих людей, бедную сироту, чудесную красавицу Каталину Альварес, и полюбил её с тою внезапностью, с какою любовь иногда поражает и испепеляет душу, как молния. Забыв о величии рода и о "чистоте крови", он женился на ней, надеясь, что родственники простят ему этот неравный брак с простой поселянкой. Но знатные родственники не простили, а прокляли его, выгнали из дома и лишили наследства. Правда, в первом упоении любви дон Гонзало не слишком этим огорчился и даже как будто хорошенько не понят, что с ним произошло. Та, которую он любил, была для него таким сокровищем, что бедность его не пугала.

Переселившись в городок Фонтиверос, дон Гонзало разделил долю жены и начал у неё учиться ткацкому ремеслу. Но ученье шло трудно и медленно; жёсткие нити грубой козьей шерсти резали нежные пальцы белых рук его с голубыми жилками, в которых текла благородная кровь Иэпесов. Сколько ни учился - хорошего ткача из него не вышло. Заработок даже искусных мастеров был скуден, а так как муж для Каталины был плохим помощником и ей приходилось работать за двоих, то она едва сводила концы с концами.

Всё же кое-как перебивались, пока не начали рождаться дети. Скоро в дом вошла нищета, и пламя очага потухло, и солнце поблекло на небе. Нищета привела с собой двух старших сестёр своих, Болезнь и Смерть. Из болотных топей, окружавших Фонтиверос, всё чаще стала прилетать к дому Гонзало Лихорадка, ложилась в постель между ним и женою, ласкалась к нему, и тело его тряслось, как у одержимого, а губы синели, как у ведьмы.

Года два он болел, чувствуя, что если мог бы бежать из этой "проклятой дыры", то спасся бы. Но не только уехать, а лекарства купить было не на что, потому что, во время болезни мужа, Каталина не могла работать как следует, а в последние, самые тяжёлые месяцы, должна была совсем оставить работу. И хуже всего было то, что больной падал духом и уже не боролся с болезнью, покорно ожидая конца.Медленно таял, как свеча и, наконец, отдавая любимой всю душу в последнем поцелуе любви, тихо угас... Каменный груз, едва под силу упряжке волов, навалили на молодого благородного берберийского коня, и секли его кнутом, и гнали в гору; он недалеко ушёл: жалко хрустнула тонкая кость хребта; пал и издох.

"Я убила его", - думала Каталина над гробом умершего. Это была одна из тех мыслей, от которых люди сходят с ума или убивают себя, потому что не могут их вынести. Если же Каталина вынесла её, то, может быть, только потому, что чувствовала у сердца своего новую жизнь - ещё не рождённого сына; что будет сын, а не дочь, была почему-то уверена так, что никогда в этом не сомневалась, и не ошиблась: сын родился у неё, Хуан, будущий Иоанн Креста - сын смерти, потому что родился от умершего, и сын утешения, потому что ещё в утробе матери, в той Тёмной Ночи (Noche Oscura), где проходит таинственная грань между вечностью и временем, уже совершил первое великое дело любви - спас от отчаяния мать.

Если в религиозном опыте и догмате христианства о первородном грехе заключена непреложная истина, то все люди рождаются грешными, и никто из них от рождения не свят. Грешным родился и Хуан, но в наиболее возможном приближении к святости. "Святость у него была такая, какая только может быть у человека в жизни земной", - скажет св. Тереза Авильская. "Он был всю жизнь святым", - это значит: внутреннего переворота, "обращения" от мира к Богу, от греха к святости, какой был у ап. Павла, у Августина Блаженного, у св. Франциска Ассизского и почти у всех великих святых, у Иоанна Креста не было вовсе: вся жизнь его - один непрерывно-восходящий путь к святости.

"В бедности он родился", так же, как Иисус Христос. "Ангелы - мои и Матерь Божия - моя", говорил, будто бы, маленький Хуан по свидетельству житий. Путь св. Франциска Ассизского - от богатства к бедности - не нужен св. Иоанну Креста: он уже сразу там, куда Франциск с таким усилием шёл много лет. Даром получил Иоанн то, за что так дорого заплатил Франциск - "обнищание", "обнажение" от всего. Прекрасная Дама, Бедность, качала колыбель Иоанна и баюкала его страшной для всех, а для него от всякого страха освобождающей песенкой:

"Не лёгкого желай, а трудного...
Не сладкого, а горького...
Не большего, а меньшего...
Не высшего, а низшего...
Желай не желать ничего".

Этим начал он жизнь; этим и кончит: вся она - путь от Ничего ко всему.

Как скуден и горек хлеб ткачей, знала Каталина по опыту своему и сына своего, Франчиско, - он был на десять лет старше Хуана, - который сделался превосходным ткачом, но к двадцати годам, женившись, едва мог прокормиться с женой на скудный заработок: так была сбита плата за труд множеством ткачей в городе Фонтиверосе. Знала Каталина и то, как поглощает это ремесло всего человека: вот почему не хотела она обрекать на него любимца своего, Хуана, но искала для него другого ремесла, которое давало бы ему лучший заработок и хотя бы малый досуг для школьного учения, чтобы не погибли заложенные в нём и только ею одною уже угаданные, великие дары духа. В поисках такого ремесла она отдавала его на выучку разным мастерам, и он пробовал сделаться портным, резчиком по дереву, живописцем или просто маляром. Но как бы ни был трудолюбив и усерден Хуан, не мог он выучиться ни одному из этих ремёсел. Может быть, потому, что вообще в жизни не мог, или не хотел остановиться на чём-либо одном, не желал укорениться на земле, точно и не ходил по ней, а скользил по ней, как скользят водяные пауки с тончайшими лапками, оставляющими на водной поверхности почти невидимый след, скользят по воде. С детства уже как будто был верен будущей заповеди своей:

"Только что ты на чём-нибудь остановишься,
Как перестанешь погружаться во Всё".

Как будто уже в детстве предчувствовал: внешняя жизнь станет для него Ничем, а внутренняя - Всем.

В 1553 году Каталина исполнила свой давний замысел переселиться из городка Фонтивероса в большой соседний город Медина-дель-Кампо, где работал Франчиско с женою, и где надеялась она найти для себя лучший заработок. Город этот был одним из просвещённейших городов Испании: вот почему Каталина надеялась также, что здесь ей будет легче поместить Хуана в бесплатную школу.

Надежда Каталины исполнилась: очень скоро мальчика приняли в школу при одной женской обители. Хуан так легко и быстро научился читать и писать, что монахини не могли на него надивиться и "очень полюбили его за остроту ума и способность к учению". Года через три он сделался церковным служкою в женской обители св. Магдалины, где также все очень полюбили его.

Как-то раз один знатный и богатый гражданин из Толедо, дон Алонсо Альварес, ушедший от мира, чтобы послужить бедным и больным, случайно увидев Хуана, - ему шёл тогда шестнадцатый год, - и сразу, должно быть, угадав, кто он и чем он может быть, - предложил ему сделаться братом милосердия в находившейся под его, дона Алонсо, управлением больнице св. Антония. Хуан согласился и назначен был в так называемую "палату нарывов". Эти злокачественные нарывы происходили от занесённой из Америки страшной болезни, сифилиса. В больнице отрок Хуан видел разлагающиеся заживо человеческие тела, изъеденные язвою того, что люди называют "любовью". А когда, выйдя из палаты нарывов, он шёл на ярмарочную площадь, то видел и то, что люди называют "жизнью": как бегали они и суетились, продавали и покупали, лгали и мошенничали, богатели и разорялись, пили, ели, веселились, и жили так, будто вовсе не существует ни греха, ни палаты нарывов, ни смерти. Когда всё это видел Хуан, то, как тайновидец Откровения, "дивился удивлением великим", в котором, может быть, уже начинался для него "преисподний опыт" Тёмной Ночи. Если ясно умом он ещё не понимал, то, может быть, уже сердцем смутно чувствовал, что вся жизнь мира становится, день ото дня, всё более похожей на злокачественный нарыв, что весь мир есть одна большая Палата Нарывов.

Хуан ухаживал за больными так самоотверженно, что управитель больницы, дон Алонсо, в знак особой милости, разрешил ему посещать подготовительную к университету высшую школу общества Иисуса (ордена иезуитов), где в течение пяти лет он изучал сперва грамматику и риторику, то есть латинскую словесность, потом весь круг так называемых "свободных" (не богословских, а мирских) наук, и, наконец, философию.

В 1563 году, когда наступило совершеннолетие Хуана, дон Алонсо, чтобы отблагодарить его за всё, что он сделал для больницы, предложил ему место капеллана в больничной церкви с доходом достаточным для того, чтобы не только его самого, но и мать на всю жизнь обеспечить. Хуан от этого места отказался. Дон Алонсо пытался было внушить ему, что он был бы недобрым сыном, если бы мать свою, которая столько за него страдала и столько для него сделала, не успокоил на старости лет, но Хуан при этом выглядел так, будто ничего не слышит, а думал о чём-то своём, более для него важном. Долго удивлялся дон Алонсо и не мог понять, что значит этот отказ; вдруг вспомнил: "Кто не возненавидит отца своего и матерь свою, тот не может быть Моим учеником" (Лк. 14:26).

24 февраля 1563 года Хуан де Иэпес был пострижен в иноки Братства Кармеля.

Иноки обители св. Анны принадлежали к братству "обутых" кармелитов, соблюдавших новый, "смягчённый" устав. "Но Хуан среди них жил по древнему уставу Кармеля, с крайней суровостью", вспоминают свидетели.

В 1564 году старшие в Братстве отправили его в Саламанкский университет. Прибыв в Саламанку, брат Хуан поступил в Кармелитскую высшую школу св. Андрея, входившую в состав университета как один из его факультетов.

За три студенческих года, от 1564 до 1567, продолжая начатое в иезуитской школе Медины дель Кампо образование, Хуан изучал латинскую словесность, логику, физику, этику по Аристотелю и высшую теологию по св. Фоме Аквинскому. Но так же, как некогда на Мединской ярмарке, в том, что люди называют "жизнью", он теперь и в Саламанкском университете, в том, что люди называют "знанием", может быть, уже предчувствовал, что человеческое, мнимое Всё есть действительное Ничто, и уже подходил к тому последнему выводу из своего человеческого знания, который сделает в своём "последнем опыте":

"Я самого себя не знаю,
"я" моё бежит от меня,
и пустота во мне бесконечная;
а всё же, в незнании моём,
я выше всякого знания".

В 1567 году произошло событие, решившее судьбу Хуана - встреча его со св. Терезой Авильской.

Св. Тереза Авильская

Кажется, оба они сразу не поняли, какое значение будет иметь эта встреча не только для них самих, но и для всего великого дела Реформы, а когда поняли, то не могли не увидеть, что встреча их есть чудо Божьего Промысла.

Тотчас после свидания с Терезой, Хуан вернулся в Саламанку, кончил университет, принял в Мединской обители св. Анны рукоположение в священники и отправился в глухое местечко Дуруэло близ города Авилы, где Тереза только что основала первую мужскую обитель Нового Кармеля.

"Новым Вифлеемом был Дуруэло", скажет Тереза, но вернее было бы назвать его "вторым из двух новых Вифлеемов", потому что первым была Ривотортская убогая "хижина" св. Франциска Ассизского: здесь, в Дуруэло, так же как там, в Ривоторто, христианство возвращалось к исходной точке своей - к рождению младенца Иисуса в яслях, к совершенной нищете и "наготе".

"Чтбы вкусить от всего,
Ничего не вкушай;
Чтобы всё познать,
Не знай ничего;
Чтобы всем обладать,
Не имей ничего;
Чтобы сделаться всем,
Будь ничто".

Только так, ничего не чувствуя и не понимая, находясь в пустоте и во мраке, душа может понять всё, таинственно исполняя в себе слова ап. Павла: "Мы ничего не имеем и всем обладаем". Именно такая нищета духа достойна божественного блаженства, по слову Господа: "Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное" (Мф. 5:3).

Есть души, которые здесь ещё, на земле, озарены б0льшим светом, чем ангелы на Небе. Радость их так велика, что и самое трудное для них делается лёгким. "Иго Моё благо и бремя лёгко", - это чувствовал Хуан, как никто другой; но какого труда и "кровавого пота" стоила ему эта лёгкость, видно по таким свидетельствам, как это.

Однажды брат Иоанн Креста (именем этим начал он впервые называть себя в Дуруэло, может быть, в знак того, что здесь только вступил по-настоящему на путь Крестный), больной, усталый и голодный, попросил у игумена благословения поужинать раньше общей для иноков трапезы. Но когда поужинал, то вдруг овладело им такое раскаяние, как будто совершил он смертный грех, и, войдя в трапезную, где ужинала братия, он упал на колени на кучу принесённых им острых камней и начал ударять себя по обнажённой спине и плечам толстой, с узлами, верёвкой, с такою силою, что на рубцах от верёвки выступила кровь, и на пол натекла большая лужа крови. "Братья мои, - говорил он, - я совершил великий грех чревоугодия и уже не достоин святого общения с вами. Молитесь же, чтобы Господь простил меня и помиловал..." В ужасе, молча, смотрели иноки на это самоистязание, пока, наконец, игумен не велел ему, именем святого послушания, прекратить эту лютую казнь, пойти к себе в келью и помолиться, чтобы Господь простил им грехи бесконечно-б0льшие, чем тот, в котором он каялся.

Весь "преисподний опыт" св. Иоанна Креста, всё, что он называет так просто и глубоко "Тёмною Ночью" (Noche Oscura), - есть Гефсиманская ночь. "Смертная мука Иисуса будет длиться до конца мира; в это время не должно спать. Должно бодрствовать, должно быть зрячим, чтобы вовремя обнаружить зло и не дать ему пустить корни в сердце. "Всё  равно, толстою или тонкою ниткою привязана птица за лапку; она не может возноситься к Богу, если от греха не избавится. Сделаешь ли ты в днище судна большую дыру или небольшое отверстие, - оно всё равно потонет". Это значит: нет зла "великого" или "малого", а есть только добро и зло, и вечная, метафизическая мера их определяетсмя не количеством, а качеством.

То же, что сделает Лейбниц в математике открытием дифференциального исчисления, сделал и св. Иоанн Креста в религии открытием бесконечно-великого значения бесконечно-малых величин добра и зла. Страшное Дуруэльское самоистязание его, как будто из-за пустяка, есть, на самом деле великое борение со Злом ради очищения своей греховной природы. Самоистязание св. Иоанна Креста было не "монашеским безумием", а беспощадной борьбою со "зверем"; почти совсем уже раздавленный и умерщвлённый, он, пользясь болезнью и физической слабостью святого, хотел было вновь подняться, но Хуан вовремя заметил в себе врага и, как истинный воин Христов, поразил его прямо в голову (ср. Быт. 3:15).
Tags: аскеза, христианство
Subscribe

  • Crop Circle Near Avebury Circle.

    Интересный круг на полях от 02.07.2021 в графстве Wiltshire, Англия, возле Avebury Stone Circle. Источник картинки. Уже много лет графство…

  • Письмена с того света.

    Пришло лето, и снова стали появляться по ночам таинственные круги на полях (crop circles)... Я обратил внимание на форму вот этого…

  • Могильные круги.

    Могильные круги в Эстонии. Руины сводчатой минойской гробницы «мегалитического типа». Камилари. Гераклион. Нач. 3 тыс. до Р.Х.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments