Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Categories:

Митраизм (2).

                                                                                                              - 3 -

В Риме III века насчитывалось до 420 храмов, в которых поклонялись по меньшей мере 30 тысячам богов [1]. Сенека возмущался этой массой божеств и иронически восклицал: "Когда же наконец Юпитер, отец богов, перестанет увеличивать своё потомство? Ни преклоннейший возраст, ни законы Империи против прелюбодеяния и о благонравии не в состоянии на него подействовать, - так упорен он в своём распутстве". Леда, Даная, Европа, Алкмена, Электра, Латона, Лаодамия и тысячи других дев и женщин, а с ними и мальчик Каталит стали жертвами необузданного сладострастия этого похотливого развратника. Среди бессчётного множества любовных избранниц владыки Олимпа - его сёстры Деметра и Гера, дочь Персефона, внучка Ниоба, тётка Фемида, племянница Метида (первая жена и мать Афины-Паллады) и т. д. Его земные отпрыски, благодаря любвеобильности Громовержца, весьма многочисленны. Он производил их во всех концах Ойкумены и в самых различных поколениях: так, на Троянском поле сражались и сын (Сарпедон), и правнуки (Ахилл, Аякс, Теламонид), и прапрапрапраправнуки (Гектор, Эней) Олимпийца. Не только Юпитер, но и чуть ли не все греко-римские божества, как бы по примеру Громовержца, наполняли человечество своими чадами.

Леда и Юпитер
Леда и Юпитер в образе лебедя.

Многие из тех римлян, что приносили жертвы перед статуями императора и идолами Юпитера, уже не верили в божественность ни того, ни другого. Совершенно утратив своё мистическое значение, греко-римская религия становилась частью гражданских обязанностей. Отправление официального культа служило теперь разве что только для подтверждения лояльности к правительству Рима (как в СССР - вступление в пионерскую организацию, в комсомол, в КПСС). Истинной "римской веры" уже не было, и общественные жертвоприношения стали поводом для обжорства и пьянки среди общего веселья. В театрах ставили комедии, где о богах говорили без всякого пиетета. Сатирик Плавт порой выражался о них так, что любой гражданин за подобное оскорбление подал бы в суд.

"Везде одни и те же речи о Юпитере, - критиковал римских богов христианский апологет Арнобий, - и нет ни одного вида мерзости, соединённого с распутством, который не ставился бы в связь с его именем, так что он, достойный жалости, по-видимому, для того только и родился, чтобы стать вместилищем преступлений, некоторого рода открытым местом для отвода нечистот из помойных ям всего мира" (цит. по: Бычков В. В. Эстетика поздней античности. - М., 1921, с. 66).

"Вы считаете богов бессмертными, - обращался Арнобий к своим римским оппонентам, - но для чего же им дан пол, если не для воспроизведения жизни? Для чего иного имеют они половые органы? Ведь невероятно, что они попусту имеют их или что природа хотела сыграть с ними злую шутку, снабдив их такими членами, которыми нельзя было бы пользоваться. Но если они употребляют их по прямому назначению, как о том пишут ваши поэты, то богини полностью уподобляются земным женщинам с их менструациями, слабостью, деформацией тела при беременности и родовыми муками. Прилично ли всё сие богам? Кто из здравомыслящих людей может поверить в бессмертие таких богов? Не мы оскорбляем богов, не поклоняясь им, а вы, изображая их в таком недостойном виде".

Мало кто из образованных язычников мог возразить Арнобию; большинство римлян понимало и чувствовало, что их древняя религия безнадёжно опошлена. Худым признаком, указывающим на широко распространённое равнодушие к древнему римскому культу, служило и то обстоятельство, что к началу III века уже совсем не встречалось таких девиц из свободных римских семейств, которые соглашались бы сделаться весталками. Приходилось набирать их из вольноотпущенниц. Варрон не без чувства боли и страха начал свою книгу "Религиозные древности" грозным предупреждением, являющимся в то же время и предсказанием, что в Риме скоро религия погибнет "не от нападения внешних врагов, а от пренебрежения к ней граждан", на которых обрушатся многочисленные бедствия, неизбежные спутники гибели религии.

Вот поэтому-то император Юлиан и обратился к образу Митры, пытаясь спасти разлагающуюся Империю.

Облик бога, каким его изображают лучшие из скульптурных фрагментов, представляет собой внешность молодого человека, почти по-женски красивого.  Он родился не от похотливого Юпитера; его называли "богом, вышедшим из скалы". Рождение Митры из скалыСохранившаяся традиция утверждает, что эта "Родящая скала", изображению которой поклонялись в храмах, произвела его на свет 25 декабря на берегу реки, в тени священного дерева, и лишь пастухи, спрятавшиеся на горе по соседству, наблюдали чудо его явления в мир. Они видели, как он отделился от скалы, - голову его украшал фригийский колпак, он уже был вооружён ножом и держал горящий факел. Тогда, поклонившись божеству-младенцу, пастухи принесли ему в дар первый приплод от своих стад и первые плоды от своего урожая. Но ребёнок был наг, и ему нечем было прикрыться ото яростно дувшего ледяного ветра; он укрылся в ветвях смоковницы, затем, срезав своим ножом плоды с неё, он добыл себе пропитание, а оборвав с неё листву, сделал себе одежду.

Первым делом Митра заключил с Солнцем (Гелиосом) торжественный договор о дружбе, и с этих пор оба героя-союзника верно помогали друг другу во всех предприятиях.

Наиболее удивительным из всех этих эпических приключений был поединок Митры с быком, первым живым существом, созданным Юпитером-Оромаздом. Этот неукротимый бык символизировал "животную природу" самого Митры, и бог вступил в борьбу с ним. Когда тот пасся на склоне горы, герой, совершив отважный манёвр, ухватил его за рога и вскочил на него верхом. Свирепое животное пустилось диким галопом, пытаясь сбросить своего наездника в неистовой скачке, но этот последний, хотя и сорвался с его спины, но не ослабил своей хватки; он потащился за быком, повиснув на рогах животного, которое вскоре изнемогло и свалилось от усталости. Тогда его победитель, схватив его за задние ноги, закинул к себе на плечи, и начался так называемый "переход" (transitus), или тяжёлая транспортировка, живого быка со свесившейся головой, с преодолением множества препятствий, в пещеру, которая служила герою жилищем. Это тяжкое испытание для героя стало символом как человеческого страдания вообще, так и особых злоключений посвящаемого на его пути к обретению сверхсознания - что соответствует "крестному пути" на Голгофу Иисуса Христа и всех Его верных учеников, взявших свой крест и следующих по Его стопам.

Злобный Ахриман решил отобрать у героя победу. Под воздействием злых духов бык взбесился и убежал в горы. Тогда Солнце отправило своего помощника - ворона - передать своему союзнику приказ убить быка. С большой неохотой и только ради любви к своему брату Солнцу отправился Митра со своей резвой собакой на поиски беглеца. Они нашли его спрятавшимся в пещере. Герой схватил его левой рукой за ноздри, а правой вонзил ему в бок охотничий нож.

Митра убивает быка

И тогда произошло небывалое чудо: из тела умирающей жертвы родились все полезные травы и растения, которые покрыли своей зеленью всю Землю. Из спинного мозга быка произошла пшеница, дающая хлеб, а из его крови - виноградная лоза, которая родит священный напиток, употребляемый в мистериях. Семя быка, собранное и очищенное Луной, дало рождение всем видам полезных животных; от него же произошёл и род человеческий [2]. Так, смиренно покорившись небесному повелению, тавроктонный герой сделался творцом всех благих существ, и из смерти, причиной которой он стал, родилась новая, более богатая и плодородная жизнь.

Здесь необходимо обратить внимание на собаку, которая слизывает кровь умирающего быка. В древнейшие времена в Персии существовал обычай приводить к одру умирающего именно собаку (собака же постоянный спутник целителя Эскулапа), причём умирающий должен был подать ей кусок чего-нибудь съестного. Приведение собаки имеет значение в том смысле, что смерть таким образом приобретает значение зенита жизни [3]. Такого рода толкование разъясняет и роль собаки в sacrificium mithraicum, которая иначе оставалась бы непонятной. Дело в том, что этот sacrificium представляет собой как в персидской легенде, так и в митраистских памятниках, момент наивысшей плодородности.

По своему содержанию митраистская жертва есть акт самопожертвования, потому что бык - в качестве Мирового быка - первоначально тождествен Митре [4]. Наверное, этим можно объяснить искажённое мукой выражение лица тавроктона, сопоставимое с выражением лица Распятого на картине Гвидо Рени.

В то же время, сравнивая жертву культа Митры с христианскою жертвою, получается вполне ясное представление того, в чём состоит превосходство христианского символа: в прямом признании, что необходима жертва не только низших желаний ("быко-животной натуры"), но и всей нашей личности. Христианский символ требует полной отдачи всего. Он принуждает к полному самопожертвованию для высшей цели, между тем как sacrificium mithraicum довольствуется жертвой животного.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

[1] Римляне имели особые "указатели", в которых чётко фиксировалось, каких богов и в каких случаях нужно призывать.

[2] В книге "Бундахиш" ("Бундегеш") рассказывается, что от семени небесного первобыка Кайомора (Гайомарта), пролитого на землю, выросло оруэре ("Мировое Древо"; но также "Жизнь" и "Душа"). Это выросшее Древо соединило землю с небесным началом. От Древа родилось (точнее - отпочковалось) Мешиа, то есть самец-самка, мужчина-женщина. Затем Мешиа разделился на мужское тело, удержавшее за собой имя Мешиа, и на женское, получившее имя Мешианэ. Такова первая человеческая пара.

[3] Появление звезды Пса (кинокефаль Анубис - гений звезды Пса, Сириуса) во время самого высокого летнего солнцестояния.

[4] Митраистское жертвоприношение напоминает оргиастические пиршества дионисийского культа, на которых жертвенных животных разрывали на части голыми руками. Эти животные символизировали самого разорванного титанами Диониса Загрея.

Мотив расчлениния включается в более широкий контекст символики возрождения. Вот почему он играет такую значительную роль в инициационном опыте шаманов, которые в ходе инициации переживают символическое расчленение с последующим исцелением.

Tags: язычество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments