Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Categories:

Спартанский матриархат.

Из всех греческих государств наибольшей свободой и властью женщины обладали в Спарте. Плутарх отметил, что женщины в Спарте всегда владычествовали над мужчинами (Agis. VIII.3). При этом он подчеркнул, что причастность женщин к управлению государством отнюдь не была здесь каким-то случайным явлением, что, скорее, напротив, она может считаться закономерным следствием всего их образа жизни и того неподобающе высокого положения, которое они занимали в спартанском обществе.

Взяв за точку отсчёта безрадостную жизнь афинянки из "приличной семьи", известную нам по "Домострою" Ксенофонта и судебным речам IV века до Р. Х., мы неизбежно должны будем признать, что в своей повседневной жизни её спартанская современница пользовалась несравненно большей свободой. Судя по отрывочным сообщениям источников, эта свобода должна пониматься в первую очередь как освобождение от монотонного и отупляющего домашнего труда, который в древнегреческих полисах превращал женщин в особую разновидность рабынь. Так, ксенофонт (Lac. Pol.1.3-4) восхищается мудростью Ликурга, который в заботе о правильном деторождении освободил спартанских девушек от слишком строгого домашнего надзора и вместо того, чтобы, как это обычно бывает в других греческих полисах, сидеть за ткацким станком в ожидании замужества, обязал их укреплять своё тело атлетическими упражнениями наравне с юношами. В "программу" воспитания спартанских девушек наряду с чисто физическими упражнениями, вероятно, входили и какие-то элементы обучения музыке, и, возможно, также чтению и письму. В духовно-интеллектуальном отношении спартанки, как правило, превосходили своих брутальных, далёких от подлинной культуры мужей. Немалое значение имело также и то, что девушек в Спарте выдавали замуж уже в достаточно зрелом возрасте, вероятно, между семнадцатью и двадцатью годами. В отличие от афинских 12 - 14-летних девочек-подростков, которые становились жёнами и матерями, они плохо поддавались "приручению" и, видимо, были совсем не склонны безропотно выполнять волю своих супругов.

По совам Платона (Leg.806a), взрослые женщины в спартанских семьях также были избавлены от прядения, ткачества и, вероятно, от других видов домашнего труда, который, по-видимому, исполняли служанки, взятые из илотских посёлков. Время, свободное от забот по хозяйству, спартанки могли посвящать занятиям атлетикой, продолжая, как в юности, тренировать своё тело на благо самим себе и государству (на это прямо указывает Платон в том же разделе "Законов"). Пример образцовой гражданки Лакедемона являет собой Лампито в "Лисистрате" Аристофана, изображённая комедиографом с явной симпатией, хотя и не без оттенка иронии. На комплименты, которыми её осыпает главная героиня комедии (79-83): "Почтенной спартанке, Лампито, привет! Какой красою блещешь ты, любезная! Румяна как и телом как упитана! Да ты быка задушишь!" -- она отвечает без ложной скромности: "Ну ещё бы нет! Не зря ж борюсь я, бегаю и прыгаю" (Аристофан. Комедии. - М.; Л., 1934. Т. 2. С. 140).

По словам Полибия, "у лакедемонян издавна было заведено <...>, чтобы трое или четверо мужчин имели [одну общую] жену, иногда же [даже] и большее их число, если они были братьями, причём их дети считались общими; а для того, кто произвёл на свет уже достаточно детей, отдать [свою] жену кому-нибудь из друзей считалось делом прекрасным и согласным с обычаем". Эта так называемая "полиандрия" представляла собой поочерёдное сожительство одной женщины с несколькими мужчинами, которые могли быть связаны между собой отношениями дружбы или родства, хотя соблюдение этого условия, вероятно, не считалось чем-то обязательным. Дети, рождённые от таких "браков левой руки", считались "общими", поскольку в каждом конкретном случае отцовство трудно было установить. Общественное мнение, по всей видимости, не только не осуждало связи такого рода, но, напротив, поощряло их, руководствуясь соображениями евгенического характера. Плутарх намекает, что здесь заинтересованной стороной было само Спартанское государство, контролировавшее и направлявшее процесс детопроизводства в масштабах всей гражданской общины. "Ведь Ликург, - утверждает он, - впервые признал, что дети принадлежат не их отцам, но всему государству, и именно поэтому хотел, чтобы граждане рождались не от кого придётся, а [только] от лучших родителей".

Как справедливо заметил в своё время голландский исследователь В. Ден Боэр, в Спарте, как и во многих других традиционных обществах, семя молодого и здорового мужчины-воина считалось своего рода общинной собственностью и, как источник магической жизненной силы, подлежало утилизации среди возможно большего числа молодых и здоровых женщин. Мужчины, по тем или иным причинам уклонявшиеся от выполнения своего общественного и религиозного долга перед согражданами, подвергались суровым наказаниям, о которых сообщает Плутарх и некоторые другие авторы.



Женщины Спарты и остальной Эллады

Древнеахейская или доахейская организация общества, скорее всего предполагала заметные признаки матриархата. Это обстоятельство отразилось на положении женщины в Спарте, принципиально отличном от положения женщины в других греческих государствах. Спартанские законы несут в себе архаику коллективного брака. Распределение на брачные пары в Спарте не является абсолютным, роль и влияние семьи была ограничена. Напротив, роль матери чрезвычайно велика, а женщины прямо вмешивались в дела мужчин, отдавая мужчинам первенство только в войне и законодательстве.

Историческое предание передаёт историю о том, как жена царя Леонида Горго ответила на замечание афинянки: «Одни вы, спартанки, делаете что хотите со своими мужьями». Горго ответила: «Да, но ведь одни мы и рожаем мужей». Многим здесь хочется видеть остроумие. На самом деле речь идёт о высоком статусе, подкреплённом законом. Женщина до передачи мальчика в общественное воспитание полностью определяет его жизнь, а потом служит для него главнейшим нравственным авторитетом. Отец же вынужден проводить время в войнах, военных учениях и общественных обязанностях. Мы видим соединение мужского и женского начал в спартанском обществе, которое ещё не приведено в систему соподчиненных статусов.

Легендарная история об амазонках больше всего подходит именно спартанкам. Они с юных лет проходили физическую и военную подготовку – упражнялись в беге, борьбе, метании копья и диска.
По свидетельству Плутарха, эти упражнения отличались тем, что невозможно было для остальной Греции. Женская нагота в Спарте не была постыдной. Если всюду в Греции спортивные состязания предполагали мужскую наготу, а женские состязания были запрещены, то в Спарте во время состязаний одежды не слишком прикрывали женскую наготу. Сохранившиеся изображения демонстрируют спартанских бегуний в коротких хитонах.

Спартанские бегуньи
Спартанские бегуньи (бронзовые статуэтки
)

Можно предположить, что и в остальной Греции юные девушки не носили плотных одежд до пят, но только в Спарте они могли участвовать в соревнованиях, а возможно, участвовали и в войнах, обладая для сражений необходимыми навыками. Отголосок этого находим в идеальном государстве Платона, где применяется принцип: «в  отношении к охранению государства природа  женщины  и мужчины та же самая».

Вспомним, что амазонки в мифологии числятся союзниками Трои. Это явно не ахейские женщины. Выходит, что реликт матриархата происходит вовсе не от коренного населения, завоеванного дорийцами? От кого же? Монголоидные черты одной из бегуний нам подсказывают: это народы, оставшиеся от микенской цивилизации, в которой отразилась минойская островная культура с очевидным приоритетом женщин.

До нас дошли законы критского города Гортины (5 в до н.э.), где имущественные права женщин были заметно более широкими, чем у ионийских греков. Этот дорийский город был известен ещё Гомеру, который отмечал там храмы Аполлона, Артемиды и Зевса. Артемида на Крите явно не уступала своих прав Аполлону. Аристотель в «Политике» сообщил еще и такую подробность: дорийцы, пришедшие на остров из Лаконики, нашли на Крите сложившуюся систему законодательства, которую переняли, а затем она была заимствована Ликургом. Он отмечал, что в его время периеки Крита (аналогичные в статусе илотам Спарты) продолжали пользоваться этими законами, предположительно введёнными ещё Миносом, царём Крита до Троянской войны.

На признаки матриархата указывает такая «асимметрия» в Гортинских законах: если раб придёт к свободной женщине и женится на ней, то дети будут свободными; если свободная женщина придёт к рабу, то дети будут рабами.  То есть, свободная женщина, принявшая раба, сохраняет свободу своему потомству. Раб, принявший в свой дом свободную, оставляет своих детей рабами. Кроме того, при разводе женщина получала всё своё имущество, с которым пришла к мужу, а также половину полученного дохода от этого имущества за время совместного проживания. Отметим также высокие штрафы за изнасилование или прелюбодеяние, чрезвычайно возрастающие, если дело касалось свободных граждан и их жён.

Аристотель, в полной мере привязанный к общегреческим культурным обычаям, негативно отзывался о положении спартанских женщин:




«...законодатель, желая, чтобы всё государство  в  его целом стало закалённым, вполне достиг своей цели по отношению к мужскому населению, но пренебрёг сделать это по отношению к женскому населению:  женщины   в  Лакедемоне  в  полном смысле слова ведут своевольный образ жизни и предаются роскоши... При таком государственном строе богатство должно иметь большое значение,  в  особенности если мужчинами управляют  женщины, что и наблюдается большей частью живущих по-военному воинственных племён. Дерзость  в  повседневной жизни ни  в  чём пользы не приносит, она нужна разве только на войне, но лакедемонские  женщины  и здесь принесли очень много вреда... Первоначально свободный образ жизни лакедемонских  женщин, по-видимому, имел основание... Когда же Ликург, по преданию, попробовал распространить свои законы и на  женщин, они стали сопротивляться, так что ему пришлось отступить».



Аристотель, бывший очевидцем упадка Спарты, возможно, наблюдал и упадок вполне обоснованного ранее спартанского обычая. Он сообщил нам, что Ликург представлял не те племена, которые защищали этот обычай, а иные – во главе с царями и мужскими божествами.

Также Аристотель зафиксировал кризис спартанского общества, связанного с систематическим сокращением числа спартиатов – большая часть мужчин погибала на войне, и их земельные наделы переходили женщинам, в основном их дочерям, если не было наследников сыновей (дочери наследницы именовались «эпиклера» - оставшаяся при клере (при земельном участке)  или «патруха» - наследница отца). Ко времени Аристотеля две пятых всей спартанской земли принадлежало женщинам, что вызывало у мыслителя культурный шок и критику неравномерного распределения собственности, переходившей в Спарте по наследству не только мужчинам, но и женщинам.

В действительности этот порядок был следствием длительного действия закона, защищавшего имущественные права женщин-родоначальниц. Утрата родовой истории в Спарте была связана вовсе не только с угасанием мужской ветви рода, но и женского. Женщины предпочитали выходить замуж за мужчин своего рода. Негативный фактор возник, когда борьба за руку эпиклеры приобрела массовый характер, а самих эпиклер стало множество в силу малодетности спартанских семей, теряющих отцов и сыновей в беспрерывных войнах.

Плутарх, ставший источником для разного рода выдумок, был не чужд романтических фантазий. Они касались не только умерщвления спартанцами больных детей (эта идея появилась, вероятно, под впечатлением идеи Платона, который в своем идеальном государстве предлагал умерщвлять или абортировать детей от слишком ранних или слишком поздних браков), но об особой роли в Спарте женской наготы. Плутарх полагал, что выступление обнажённых девушек на спортивных состязаниях хоть и содержали некий эротический момент, но при этом ещё и укрепляли чувство достоинства спартанок, приучавшихся к заботе о своём теле  и «благородному образу мыслей».

Вероятно, Плутарх что-то перепутал. В спартанском искусстве нет женской обнаженной натуры. Зато она широко присутствует в афинском искусстве, где обнажённые божества были обычным объектом ваятелей. Примечательно, что Артемида, имевшая у Спартанцев характер богини-праматери, не изображалась без одежды даже фривольными афинскими мастерами. Впрочем, они не позволяли себе подобного и в отношении своей праматери Афины.

Артемида
Атремида

Афинские изображения обнажённой Афродиты многочисленны, как и её храмы, где бытовала храмовая проституция, а одно из приемлемых для богини прозвищ так и звучало: Афродита-Проститутка (Афродита-Порнея). Спартанцы, не принимавшие подобной распущенности, награждали Афродиту презрительными и неприличными прозвищами: Афродита-Перибасо (буквально – «гулящая» или «уличная»), Афродита-Трималитис («пронзённая насквозь»). Это подтверждает, что проституция в Спарте была делом постыдным.

В ответ на спартанское презрение к распутству вся Аттика осыпала насмешками обычай спартанских девушек не носить ничего, кроме хитона с высоким боковым разрезом, открывавшим при ходьбе бедра. Даже сложилось устойчивое выражение «одеваться на дорический манер». Считается, что за пределами Спарты хитон был только домашней одеждой.

Плутарх склонен был объяснять участие женщин в жизни спартанского общества их воспитанием, а не правовым статусом. Хотя Плутархом и замечен независимый характер женщины в спартанском браке, он прибавлял к этому эротические фантазии о том, что в Спарте, якобы, практиковался тайный брак ради сохранения у супругов «пылкой любви»; о том, что пожилые мужья не препятствовали близким отношениям молодых жён с молодыми людьми, чтобы они могли «также вспахивать эту плодородную почву и бросать  в  неё семена красивых детей».  И тому подобное.
Заметим, что Платон в своём идеальном государстве установил приемлемый для деторождения возраст мужчины – до 55 лет. Можно представить себе, что эта цифра была обоснована неким культурным стандартом, отделяющим зрелость от старости. До 60 лет спартанец оставался военнообязанным и мог в любой момент быть призван встать в строй и отправиться воевать. Старше этого возраста в Спарте было ничтожное число людей. Поэтому фантазия Плутарха – чистая выдумка.

Такая же выдумка Плутарха отнесена к Ликургу, который, якобы, требовал, чтобы все дети были общими. Эта фантазия также навеяна мысленным экспериментом Платона в области евгеники. В реальной Спарте у любого спартиата были родители, что выстраивало чёткие наследственные отношения. Кроме того, культурный код сообщал спартанкам гордость за то, что они рождают воинов и наследников. И только если верить Плутарху, можно предположить, что Ликург хотел, чтобы граждане рожались не как попало, а «от самых честных людей». При этом, будто бы, Ликург боролся с «глупой ревностью», препятствующей этим людям «сообща заводить детей».

Тот же Плутарх в повествовании о Ликурге передаёт короткую притчу:




«Часто вспоминают, например, ответ спартанца Герада, жившего в очень давние времена, одному чужеземцу. Тот спросил, какое наказание несут у них прелюбодеи. “Чужеземец, у нас нет прелюбодеев”, — возразил Герад. “А если все-таки объявятся?” — не уступал собеседник. “Виновный даст в возмещение быка такой величины, что, вытянув шею из-за Тайгета, он напьется в Эвроте”. Чужеземец удивился и сказал: “Откуда же возьмется такой бык?” — “А откуда возьмется в Спарте прелюбодей?” — откликнулся, засмеявшись, Герад».



При возможных остатках формы группового брака, трудно представить, чтобы супружеская неверность и сексуальные отношения вне брака могли быть в Спарте освещены законом. Только в Спарте вступление в брак было обязательным и закрепленным законом. В Афинах, например, Солон не только отказался ввести такой закон, определив, что «женщина – мертвый груз на жизни мужчины», но также стал основателем первого публичного дома (550 г. до н.э.). В Афинах был широко распространен и даже поощряем гетеризм. Демосфен говорил, что уважающий себя грек должен держать при себе, помимо жены, гетеру — «для душевного комфорта». Перикл из-за связи с милетской гетерой Аспасией развелся со своей женой. Помимо Афин другим центром эллинской проституции был Коринф, где действовал богатейший храм Афродиты, широко практиковавший храмовую проституцию. Существовал даже союз храмовых проституток-«антивесталок».

Совсем другая атмосфера царила в Спарте. Ликруг, согласно Плутарху, ввел закон, по которому холостяку приходилось распевать публично позорную песню. Тех, кто медлил с браком, не допускали на гимнопедии. Подтверждает это также история с  неженатым спартанским полководцем Деркилидом, которого юноша не почтил вставанием, да еще крикнул ему: «Ты не породил никого, кто потом уступит дорогу мне». Такое непочтительное поведение было встречено всеобщим одобрением.

Афины, без стеснения наполнившие город публичными домами, уличными проститутками и гетерами, не испытывали больших проблем с супружескими изменами. Фактически они были постоянными и санкционированными. Вместе с тем, измена, не связанная с проституцией, каралась достаточно сурово. Изменившей мужу женщине запрещалось посещать храмы и пользоваться украшениями, а при нарушении запрета она могла подвергнуться избиению. Сводники могли наказываться смертью. Плутарх приводит обычаи других городов, когда прелюбодеек публично выставляют на позорное место и снабжают позорными прозвищами.

Антиспартанские настроения, как видно из «Древних обычаев», возникли в период упадка Спарты, когда её нравы подверглись разложению. Но до того в течение пяти веков спартанцы пользовались в Элладе доброй славой. В сочинении «Древние обычаи спартанцев» указано, что даже и в период упадка «одни лишь лакедемоняне благодаря тому, что в Спарте еще теплились слабые искры Ликурговых установлении, осмелились не принимать участия в военном предприятии македонян». Имеется в виду грабительский поход Александра Македонского в Малую Азию.

Источник

Tags: матриархат
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments