Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

"Новый Иерусалим" Ивана Мурашко: сектантская коммуна в Полесье (2).

Автор - Скакун Р. Л., науковий працівник Українського католицького університету.

Покупка земли в окрестностях хутора Заричица состоялась где-то в первой половине 1936 года. В документах Полесской консистории за июль 1936 читаем, что "в Сарненском уезде известный сектантский вожак Мурашко устраивает общину, как будто что-то вроде «коллективного хозяйства». Он приобрёл в деревне Нивецк Залешанского прихода 207 десятин земли, а в будущем предполагает, по слухам, прикупить ещё 500 десятин у местного помещика графа Платера, и на этом земельном участке основать деревню для сионистов, которые якобы не будут иметь собственности, а намереваются жить на началах коммуны" [2, лл. 106-107].

Впрочем, Мурашко не удалось приобрести для Сиона всей "заторгованной" земли и в итоге хозяйственная база Нового Иерусалима оказалась значительно меньше, чем он планировал. В сионских текстах - в том числе и в воззваниях самого Мурашко - не раз говорится о том, что польские власти "не позволили" сионистам покупать землю, "не утвердили покупку" и т.д.: "Враг Сион святой своим яростным огнём атаковал ... и земли святому народу не утвердил ... и Сион святой самым великим преступником на земле признал, ибо и у убийц есть возможность землю приобретать, а Сион святой, церковь Христова, лишилась права землю иметь... "[13, cc. 64-65]. Соглашения о покупке земли в приграничной полосе должны были быть предварительно утверждены местной администрацией, а Иван Мурашко с его последователямиимели  в глазах польских властей репутацию подрывных элементов. Неудивительно, что власти решили помешать дальнейшему разрастанию мурашковской колонии, и территория Нового Иерусалима так и ограничилась 200 с чем-то десятин под Нивецком - плюс ещё три хутора возле села Кидры, приобретённые у местных переселенцев за океан. Эта земля, как можно судить, покупалась небольшими участками по 5-6 га на имя отдельных сионистов. При этом земли в имении Дубровица стоили где-то по 250 злотых за гектар [4, л .. 1-2], то есть покупка обошлась примерно в 50000 злотых из собранных Мурашко - оценочно - 80-100 тысяч.


Итак, в июне 1936 года сионисты начали съезжаться на место, где должен был появиться Новый Иерусалим [13 c. 41]. Со временем население нового «города» достигло, по некоторым сведениям, пяти сотен человек с детьми включительно (100 семей) - эта цифра не раз звучит в показаниях отдельных сионистов и в сионских текстах: "Ибо пятьсот душ членов Сиона святого живут вместе в Новом городе, в святом Иерусалиме, обедают за одним столом ... "[13, c. 64]. Возможно, это максимальное или несколько преувеличенное количество, потому что некоторые сионисты называли цифру в 60 или 70 семей. В любом случае, это примерно половина всех тогдашних мурашковцев, которых было около 800-1000 человек [3, л. 7, 6, л. 55]. Впрочем, население Нового Иерусалима не было постоянное. Одни оставались там в течение всего времени существования мурашковской колонии, а другие, не выдержав тягот тамошней жизни, покидали Сион и возвращались домой.

В глазах мурашковцев богом забытое Полесье превращалось в средоточие священной истории. "Новый Иерусалим" - по откровениями Ольги Кирильчук - должен был стать "мировым городом", столицей Царства Божия, и раскинуться на десятки километров, "аж до Берестья", с широкими улицами, украшенными золотом и драгоценными камнями, с трамваями и автобусами, чтобы никто не должен был ходить пешком [17 s. 90; 13 c. 40]. Здесь, в Новом Иерусалиме должен быть быть построен величественный храм Святой Жертвы, куда люди будут приходить после исцеления и где Господь будет выслушивать молитвы всех народов [1, л. 100].

А пока зачаток этого Царства имел более чем скромные масштабы: Новый Иерусалим состоял из нескольких деревянных зданий. В доме семьи Кирильчук ( "Дом Жертвы" или "Дворец Сиона") в четырёх комнатах проживали сам Мурашко, Ольга Кирильчук с детьми, семья её зятя и ещё две семьи сионистов. Несколько семей проживало в отдельном доме "Правителя Сиона" Якова Лемеза. Ну а большинство сионистов - несколько сотен - ютились в "общем доме", бывшей графской конюшне, переоборудованной под жилой барак: вдоль стен были устроены двухэтажные нары, разделённые дерюжными перегородками на "комнатки". Одна семья, то есть родители вместе с детьми, занимала одну такую ​​комнатку площадью в несколько квадратных метров на первом или на втором этаже (вверх залезали с помощью стремянок). В бараке была также ячейка, где держали хлеб, и большая печь, где его пекли. Ни "грубок", ни какого-то другого отопления не было. За бараком под торцевой стеной стояли столы, за которыми сионисты трапезничали [15]. Еще несколько семей жило на хуторах около с. Кидры, где, как считалось, были лучшие условия: ели не из общего котла, а каждый своё, имели своих коров и тому подобное.

Возле "Дома Жертвы" была сооружена часовня и жертвенник, на котором совершались жертвоприношения. Здесь Богу жертвовали, путём сжигания, кроме плодов земных и внутренностей животных, самые разные вещи, "всё, кто что мог»: обувь, одежда и так далее. Идея была в том, чтобы отречься во имя Бога от всего дорогого и ценного: Надежда Дзюбук из пгт. Коминтерновского вспоминает, как её отец снял и бросил в огонь рубашку, а она с сестрой - новые, недавно купленные платки.

Рядом с бараком была кухня, где готовили еду для целого Сиона: там стояли столы и три больших котла с деревянными крышками, которые были вмурованы в печь, так чтобы под ними можно было разжигать огонь. Питались сионисты также вместе с одного стола, зимой - в бараке, летом - на улице. Есть "на Сионе" было что, хотя досыта и не наедались. Хватало, в частности, ржаного хлеба, который выпекали на месте: каждый день по две больших выпечки, а на субботу - с запасом, по 50-70 буханок, с расчетом также и на "прихожан", что приходили на субботнее собрание [14].


мурашковцы 2

Все блюда было почти исключительно постные, и меню было небогатое: хлеб, суп, каша, картошка ("в мундире", варёная в котлах на пару - "пароники"), солёные огурцы и рассол, иногда галушки из смешанной ржано-гречишно-пшеничной муки ( "щипанки»). "Осенью - рассказывает Ефим Василюк, - немножко лучше было, потому что лес рядом, ягоды собирали, грибы". Молока не хватало, поэтому его выдавали преимущественно только грудным детям, по стакану в день. Дети уже с трёхлетнего возраста питались с общего котла. Что касается мяса, то первое время сионисты вообще его не употребляли, но впоследствии Ольга Кирильчук - согласно полученному откровению - приказала устроить специальное жертвоприношение, во время которого было забито по одному из всех имеющихся видов "чистых" животных и птиц, а внутренности сожжены на жертвеннике [13 cc. 47-48]. После этого акта, имевшего целью "очистки всякой твари", сионисты начали употреблять и мясо животных, которые забивались в соответствии со всеми ветхозаветными предписаниями (забоем занимались трое специально назначенных "резников"). Впрочем, сытное блюдо всё равно варили только на субботу и мяса в нём было немного:

Кишечки, – не говорили „м’ясо”, а „кишечки”, отак-о кусочками порізані, а хлопчики старші вже такі були, хитріші, посідають на стол –  а миски-то такі були великі, і так-о рідко стояли, а сьостри з відрами, там, з черпаками до котла ідуть, і вже несуть відра, розливають піщу на еті миски. Як тільки вже вони несуть, а еті хлопчики отак-о, на стражі, вже ложки так-о стоять. Як тіки та вже налляла черпак, вони р-р-раз, отак-о, по мисці від края до края, і шось йому в ложку попало, якась кишечка, кусочок, може, м’яса, то вони сюда-о [за пазуху] той кусочок ховали, а потом переболтали там уже ту юшку, шо там було, а тоді вже сидимо, з хлібом той кусочок м’яса смакували... [14]

Земля, приобретённая для Сиона, была частью из-под вырубленного леса, поэтому весной 1936 сионисты первым делом взялись корчевать пни и расчищать землю для пахоты. Кроме того земля - ​​как это типично для Полесья - была малоплодородная. Уже в 1936 часть поча была засеяна рожью, засажена картофелем и т.д., но урожаи были недостаточны и, например, муку сионисты покупали у Бережницких евреев [11]. Земля в Новом Иерусалиме считалась общей и обрабатывалась общими силами. В хозяйственных работах участвовал сам пророк Илия, фотографии Мурашко с топором в руках распространялись в качестве доказательства полноты "единства", царящего на Сионе.

Как можно судить, жизнь в Новом Иерусалиме не была бесконфликтной. Те, кто вложили в построение Иерусалима всё своё имение, бывало, свысока относились к тем, кто пришёл налегке. Некоторые косо смотрели на Дворец Сиона, где Ольга Кирильчук жила в лучших условиях и куда для неё и её детей приносили хорошие продукты. Следы такого ропота среди сионистов находим и в некоторых поучениях пророка Мурашко:

Отец обличал тех, кто ничего не внёс в единство, не доволен и не благодарен Господу и тому, на чьи средства он здесь живёт. Отец уподобил такого человека свинье, которая ест под дубом жёлуди, и наевшись берёт подрывает корни дуба. Отец обличал богатых, чтоб они  не думали, что дело Божье и единство держится только ради их богатства, которое они вложили, и за него это всё, если б не он, то ничего бы не было. В этом не будет доброе сердце... [13, c. 33]


Даже самые горячие сторонники Мурашко и сионской науки не возражали против того факта, что жизнь в Новом Иерусалиме была очень тяжёлой: страшная скученность, недостаточное питание, антисанитария, болезни: "Конечно, у нас тогда при духовных родителях жизнь была духовно богата, а материально хвастаться не будем ... ", - писал Иван Веремчук [10]. Особенно тяжёлой была жизнь в бараке, где зимой не было никакого отопления, господствовали грязь и духота. Как рассказывал в беседе с Юстиной Хмелевской сионист Сергей Зайко из Косово-Полесского: "В этих конюшнях был настолько смрад, что когда польская полиция приходила, они сказали:«Что это такое, пан Елияш? ». А он сказал, что это такое Царство Божие. А они позатыкали носы и, говорят, убежали: «А нех его з таким царством! » [17 s. 92].

В свете вышесказанного неудивительно, что в Новом Иерусалиме имела место повышенная смертность, особенно среди маленьких детей в бараке: "Дети наши умирали, потому что там не было места, задыхались, воздуху не хватало, окна [в крыше] прорезали, так дышать было не чем ... Ребёнок висит там [показывает вверх], над нарами висит дитя, а там самый спёртый воздух. Как они могли выживать?» - рассказывала Мария Стасевич с Мотола, у которой в Иерусалиме умерло двое сыновей [8]. Там же на Сионе умер годовалый сын сиониста Игнатия Леоновича, дочь Михаила Стельмаха, сын Константина Шупеника и многие другие. Трагически закончилось строительство Нового Иерусалима для Ивана Веремчука, который ехал на Сион с целой семьёй:жена, отец, четверо детей, а вернулся втроём с женой и дочерью - трое детей и отец нащли там свою могилу. Надо отметить, что хоронить своих умерших на кладбище в Бережнице сионистам не позволяли, и они должны были устроить под Кидрами собственное кладбище, которое представляло собой просто ограждённый участок поля [9].


Источник

via murasz
Tags: мурашковцы
Subscribe

  • Из тени в свет перелетая...

    Очень символичная картинка ( Источник). Навевает размышления о Вселенной, в которой мы живём... Да, если Вселенная, так сказать, одинока во…

  • Русский путь: от "форсажа" до "форсажа".

    "Перестройку" конца 80-х, первой половины 90-х годов можно охарактеризовать как НЭП 2.0. Когда ордынская модель государственного…

  • О трансформации капитализма.

    За прошедшие 100 с небольшим лет капитализм изменился до неузнаваемости. "Традиционный" капиталист XlX века - это предприниматель и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments