Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Categories:

О феминизации современной жизни.

С началом эпохи глобализации стало очевидно, что доля женщин во всех областях занятости возрастает: во всём мире наблюдалась тенденция к феминизации труда (Standing, 1989, 1999a). Это была феминизация в двух смыслах: увеличивалось число работающих женщин и росло число «гибких» рабочих мест, как правило занимаемых женщинами. Такая тенденция была отражением информализации (отхода от государственного регулирования) труда, увеличения сектора услуг и использования молодых женщин в зонах экспортного производства. Это не означало, что женщины повсеместно решили увеличить свой доход или улучшить условия труда. На самом деле разница в гендерных зарплатах и общественном доходе была по‑прежнему несправедливой, хоть и уменьшилась немного в некоторых странах.

Появление и распространение новых видов работ привело к увеличению спроса на женщин‑работниц, а также к перемещению мужчин на низкооплачиваемые должности, которые долгое время считались подходящими только для женщин. Если гибкость труда означает больше кратковременных работ, тогда нет смысла нанимать мужчин, рассчитывающих – по праву или нет – на долгосрочные трудовые отношения. И работодатель может не сильно опасаться, что женщины введут его в лишние расходы помимо зарплаты из‑за того, что могут уйти в декрет или взять отпуск по уходу за детьми. Работодатель может об этом вовсе не думать, если оговорённый срок работы всего каких‑нибудь несколько месяцев, если договорённость неофициальная или зависит от колеблющегося спроса либо если перерывы в работе не влекут за собой никаких затрат.

В эпоху глобализации экспортно ориентированная индустриализация в развивающихся странах наглым образом основывалась на превращении молодых женщин в прекариат: их призывали работать за гроши, вовсе не рассчитывая, что они задержатся надолго. К феминизации труда привело и множество других факторов, и тоже двояко. Среди них отказ от «семейной зарплаты» – характерная черта индустриальной эпохи, результат договорённости между капиталом и рабочим классом. Промышленный пролетариат приучил нас к мысли, что мужчина‑рабочий должен получать зарплату, достаточную для того, чтобы поддерживать нуклеарную семью, а не только самого рабочего. И это золотое правило было забыто. При «индивидуализированной» зарплате предпочтение в найме отдается женщинам: мужчина неохотно согласится на низкий заработок, женщины же никогда не рассчитывали, что смогут получать «семейную» зарплату.

В Германии, как и во Франции, женщины составляют до 80 процентов всех штатных работников, а зарабатывают они на четверть меньше, чем мужчины.

В США образованных женщин по сравнению с мужчинами стало больше, а в возрастной группе 30–44 года женщин с высшим образованием даже больше, чем мужчин. В 1970 году только 4 процента замужних женщин зарабатывали больше, чем их мужья, теперь это каждая из пяти.

Женщины все чаще становятся «добытчиками», «кормильцами» семьи. В Великобритании это объясняли тем, что мужчины уже не так стремятся участвовать в карьерной гонке, как раньше, а многие выбывают из нее из‑за неудачи – и становятся «домохозяевами». В 1960 году только 4 процента женщин в возрасте от 16 до 60 лет зарабатывали больше, чем их спутники жизни. К 2009 году в США каждая пятая женщина – а всего 2,7 миллиона – называла себя «добытчицей в семье» (National Equality Panel, 2010). Примерно 214 тысяч мужчин ответили, что не ходят на работу, потому что присматривают за семьей или за домом, – скачок на 80 процентов за 15 лет. Тем временем число женщин, сказавших такое о себе, уменьшилось с 2,7 миллиона до 2 миллионов, то есть почти на четверть. Роб Уильямс (Rob Williams), руководитель влиятельной организации – британского Института вопросов отцовства – так прокомментировал ситуацию: «Сама идея, что мужчина должен быть кормильцем семьи, рушится. По сравнению с 1970‑ми мужчины стали более свободными и стало больше таких, кто не хочет делать карьеру, а хочет проводить больше времени с детьми» (Barrow, 2010).

Однако чаще мужчина и женщина вынужденно меняются ролями. При каждой последующей рецессии безработица среди мужчин возрастала сильнее, чем женская безработица, а доля работающих женщин увеличивалась. Действительно, вслед за кризисом 2008 года настал уникальный момент. В 2010 году впервые в истории женщины в США занимали половину всех рабочих мест в стране.

Великая рецессия ударила в первую очередь по мужчинам. От безработицы пострадало больше мужчин, чем женщин, поскольку исчезали основные рабочие места – промышленного рабочего класса. В США доля трудоустроенных мужчин снизилась до 70 процентов в 2009 году, достигнув самого низкого уровня с 1948 года, когда начали вести такую статистику. К 2010 году каждый пятый мужчина‑американец в возрасте от 25 до 55 лет был безработным. В 1960‑е 95 процентов мужчин этой возрастной группы имели работу. В странах Евросоюза три четверти рабочих мест, созданных с 2000 года, заняли женщины.


«Мужественность» под угрозой?

Исторически так сложилось, что молодые мужчины, взрослея, ориентировались на ролевые модели. У них был образец мужского поведения. Они брали пример с отцов, которые достаточно хорошо зарабатывали, чтобы поддерживать жену и детей, и под конец жизни пользовались почетом и уважением. Это была сексистская и патриархальная модель, далеко не идеальная, однако она крепко утвердилась в умах и служила образцом для многих поколений. В наши дни у молодых людей из рабочего класса не так много реалистичных ролевых моделей, дающих основание для самоуважения, а перспектива в будущем стать «кормильцем» семьи весьма туманна.

Все начинается еще со школы, где девочки по успеваемости сильно опережают мальчиков. В Англии и Уэльсе 64 процента девочек получают сертификат о среднем образовании (GCSE) с высшей оценкой (экзамены на этот сертификат сдают в возрасте 15–16 лет), а среди мальчиков – только 54 процента. Мальчикам не только не хватает примера в собственной семье, их еще и обучают преимущественно женщины. Примерно в 5000 британских школ вообще нет преподавателей‑мужчин. С высшим образованием в этом плане еще хуже: половина молодых женщин после школы поступают в высшие учебные заведения, а для юношей этот показатель всего 37 процентов. Примерно такая же картина наблюдается и в других странах. В целом в американских и европейских университетах студенток на треть больше, чем студентов. А по окончании университета для британских выпускников‑мужчин вероятность остаться без работы на 50 процентов выше, чем для женщин.

Вследствие этой нестабильности все больше молодых мужчин продолжают жить вместе со своими родителями или по близости от них, рассчитывая на их поддержку в случае крайней нужды. В Италии это распространенное явление, в этой стране молодых (и даже не очень молодых, сорокалетних) мужчин, живущих с родителями, называют mammoni – маменькины сынки. В Великобритании более четверти мужчин в возрасте от 25 до 29 лет живут вместе с родителями – их вдвое больше, чем живущих с родителями женщин того же возраста. Каждый десятый мужчина в 35 лет все еще проживает в родительском доме. С этим связан образ «сына‑бумеранга», который после университета или института возвращается домой, но все, что ему остается, это случайные заработки, долги, наркотики и апатия, сопровождающаяся смутным желанием «путешествовать».

Источник
Tags: матриархат
Subscribe

  • Прежде нежели был Шумер, Элам бысть.

    "Шагающая фигура человека с козьими рогами, накидкой из козьей шкуры и изогнутыми вверх носками обуви" (музей Метрополитен в Нью-Йорке).…

  • Не хлебом единым.

    В продолжение записи Что было раньше: пиво или хлеб? Пиво появилось раньше хлеба. И вообще, земледелием люди занялись именно ради хмельного…

  • Сказ про избушку. Не лубяную, а костяную.

    И снова про мамонтов... Я уже неоднократно поднимал эту интересную тему, пытаясь уяснить смысл охоты на этих представителей мегафауны при изобилии…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments