Хрестьянин (ltraditionalist) wrote,
Хрестьянин
ltraditionalist

Categories:

О "петербургской болезни" российской элиты.

В статье Владимира Шульгина "Элита и народность: дореволюционная системная ошибка и её последствия" речь идёт о «петербургской болезни» отрыва правящей элиты от духа собственной народности. Читая статью, нельзя не заметить удивительное свойство российской власти: начиная с эпохи Петра Первого, она - ментально - не русская.

Вот свидетельство царского дипломата, Ю.Я. Соловьева. Он признавался, что «стал говорить по-французски раньше, чем по-русски», принадлежа к элите, сознательно установившей «французский стиль жизни».

В 1892 г. шли гастроли француженки Сары Бернар, игравшей Жанну д’Арк в Михайловском театре Петербурга во французской драме. Пьеса шла на языке оригинала. Когда актриса с присущим ей мастерством произнесла ключевую фразу по-французски («И Франция возродится в последнем французе»), то публика, состоявшая из представителей знати, закипела несмолкаемыми аплодисментами, проливая слёзы.

Не случайно министром иностранных дел стал А.П. Извольский, англоман, мнивший себя либеральным лордом. В.И. Гурко вторил об Извольском как человеке, «давно утратившем» из-за жизни за границей «связь с Россией, совершенно её не знавший, но зато прельщённый западными порядками».

Можно заключить, что Первая мировая война имеет своим истоком не только политико-экономическую подоплеку, связанную со столкновением интересов великих держав, но и определённую ментальную «закваску». Петербургскую элиту и династию подвёл дефицит того, что в XIX в. называлось народностью.

Поэтому, как наблюдал в 1918–1920 гг. митрополит Вениамин (Федченков), известный деятель Белого движения, иные простые люди из низов в период Гражданской войны говорили о большевиках: «Плохая власть, да наша».

Задолго до этого Пушкин, Чаадаев, Хомяков, Тютчев, Достоевский, Блок и представители их круга (славянофилы, почвенники, герои Серебряного века) били тревогу, стремясь донести до политического класса и царей ту истину, что нравственный отрыв верхов от народа с его особым характером чреват бедой.

Так, Пушкин в 1828 г. писал: «Беда стране, где раб и льстец /Одни приближены к престолу, / А небом избранный певец / Молчит, потупя очи долу». Пушкин понимал, что многие знатные люди «презирают народ», рабствуя перед престолом, льстя царю, но при изменении обстоятельств они готовы предать и продать его. К сожалению, верховная власть в течение XIX в. так и не самоопределилась, ориентируясь не на честных самобытников, а на «рабов и льстецов» типа Бенкендорфа и Корфа, а в пореформенное время – на деятелей вроде Валуева, Шувалова и Тимашева, которые совершенно «не чувствовали страны», в которой живут. Министр внутренних дел (немец по матери) Валуев недолюбливал русских, считая, что их языку недостаёт «смягчающего элемента цивилизации», характерного для европейских наречий.

Тютчев, Вяземский, Самарин, И.С. Аксаков говорили о беспрерывной политике «отречения» от своих интересов, предательства их «ради пользы и охраны интересов чужих». Ярчайший пример – обстоятельства, связанные с разгромом русской армией венгерского восстания в 1849 г., что укрепило Австрийскую Империю, отвлекло Россию на чуждую ей внутреннюю борьбу Запада, в конечном счете, усилило германские державы.

Не случайно Тютчев, проводивший при дворе агитацию в духе народности, писал жене и другим близким, что политический класс наполнен «кретинами», которые ведут политику великой страны не национальным, а изменническим курсом, итогом которого стала Крымская война.

Тютчев ещё в конце 1850-х гг. предрекал: верховная власть пользуется кредитом народного доверия; православные крестьяне верят в царя-батюшку, не зная о степени космополитизма верхов. Если власть не будет становиться ближе к народу и восстанавливать потерянное в XVII–XVIII вв. духовно-нравственное единство с ним, то быть беде, так как неоплаченный кредит потребуется возвратить [1].

Достоевский перед смертью говорил о верхах, что те «нюхнули Европы», т. е. разучились понимать нужды своей уникальной страны – целой Вселенной, по образному сравнению Екатерины II, обрусевшей немки, лучше чувствовавшей Россию, чем русские англоманы и прочие подражатели дореволюционного периода.

Если еще можно извинить Александра Благословенного, не прислушавшегося к совету Кутузова не воевать с Наполеоном ради Германии в 1813 г., так как всем воспользуется Англия, то совсем нельзя понять деятелей типа Извольского и Милюкова, наивно рассчитывавших заменить законную верховную власть самими собою, идущими «аглицким путём». Крайне левые были правы, считая подобных глупцов «полезными идиотами», которые торят дорогу не сентиментальным либералам, а им, железным большевикам, сочетающим русское дерзновение с отказом от устоев, которые и породили наш уникальный народный характер. Большевики завершали тот этап петербургского периода, последышами которого они явились, доведя раскол между западничеством (марксова извода) и русизмом до последней крайности.

Следует понять и главный урок Первой мировой войны, который гласит, что раскол элиты, отрыв большой ее части от народа может привести страну к эпохальной катастрофе с долговременными отрицательными последствиями и их упорным «воспроизводством» в будущем.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
[1] По-видимому, феномен Распутина объясняется именно этим кричащим разрывом между космополитизмом "верхов" и национальными интересами "низов". Царь наверно всё это видел (чай не дурак был!), и пытался в самый последний момент "залечить" этот разрыв между элитой и народом приближением к себе мужика из народа. Распутин, как мог, отговаривал царя от войны с Германией, потому что эта война была абсолютно не нужна русскому мужику, но что мог сделать один Распутин, если вся элита ментально была европейской и больше болела душой за Париж, чем за Россию? Когда российская элита кричала "Наших бьют!" - это надо было понимать, что бьют не русских, а сербов или французов.

Tags: Распутин, имперская Россия
Subscribe

  • О "троянских играх" в Древнем Риме.

    В. А. Гончаров в статье "Lusus Troiae: ещё раз к вопросу о пережитках инновационных обрядов в религиозной жизни Древнего Рима" пишет:…

  • хорошо сказано

    Чаще всего, те, кто ищет инициацию, упускают центральный момент, с ней связанный - а именно - испытание. Феномен инициации всегда пересекается с…

  • Химба: "анархисты" пустыни Намиб.

    Л. М. Управителева в своей книге "Женщина и мужчина в первобытном обществе. Опыт гендерного исследования" (2002, с. 34) сообщает: "В…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments